Боже, о чем же пойдет речь?!

Но делать нечего, и я киваю:

– Окей.

– Спасибо, – с облегчением выдыхает Зоя. – А пока – хочешь чего-нибудь вкусненького?!

Через пятнадцать минут приезжает Слава.

Не знаю, успели ли они с Зоей посовещаться по телефону, но в палату он входит сразу, без всяких предварительных «выйдем и поговорим», за что я безумно благодарна.

Мне кажется, такой беспомощной и уязвимой я чувствовала себя последние разы двадцать пять и двадцать три года назад – как раз, когда рожала детей.

До этого – только в юности.

Я всегда была крепким орешком.

И то, что происходит сейчас, когда я слаба телом и духом, когда какой-то период времени просто вырвали из моей памяти, очень на меня влияет.

Мне больно и страшно.

Но мои дети рядом – и это успокаивает.

– Привет, мам, – Слава чмокает меня в щеку, и они с Зоей оба садятся на мою постель, он – слева, она – справа, благо, места много.

– Ну?! – спрашиваю я нетерпеливо.

– Мам... – начинает Слава неуверенно. – Ты не помнишь, кто такая Акулина Егоровна Солоницкая?!

– Хм... – я задумываюсь. – Нет. Кто-то из наших сотрудников?!

– Да, – кивает сын. – Стюардесса.

– Ясно... и что дальше?!

– Ладно, давай попробуем с другой стороны... Ты не помнишь, из-за чего поссорилась с отцом перед тем, как попала в аварию?!

– Нет. Слав, пожалуйста, хватит... вот этого вот, – прошу я и смотрю то на него, то на Зою. – Скажите мне уже, в чем дело.

– Ладно, – кивает дочь. – Мам, отец тебе изменил.

– О боже... – я закрываю лицо ладонями. – Что?!

– Он изменил тебе с этой самой Акулиной, – говорит Слава. – Линой, если короче. Узнав об этом, ты решила подать на развод. Но и это не самое ужасное.

– Что еще?!

– Теперь отец хочет отобрать у тебя авиакомпанию. Он уже забрал долю Зои и часть доли тети Агнии...

Я чувствую, как заходится в бешеном ритме мое сердце.

Измена.

Развод.

Попытка отобрать компанию.

Да еще и дочь с сестрой решили отдать ему свои доли!

Да, за две недели и правда произошло немало...

Только почему же Зоя здесь, если решила предать меня?!

Я смотрю на нее – а она, словно прочитав мои мысли, опускает взгляд.

– Прости, мама, – говорит она. – Я была не права... как и ты когда-то.

– Думаю, вам надо поговорить наедине, – говорит Слава и, поднявшись с места, выходит из палаты, оставляя меня наедине с дочерью.

Мы остаемся вдвоем, и Зоя рассказывает мне историю, которую я давно мечтала забыть... но не забыла, даже потеряв память.

Историю о своей первой любви, которую я забрала у нее, потому что посчитала парня недостойным и опасным.

Да, я помню этого парня, его звали Ной.

Зое было восемнадцать, а ему – двадцать пять. Семь лет разницы!

Но больше меня беспокоило не это, а то, что он казался ненадежным, странным...

Мы с Ромой наняли тогда частного детектива. Вообще-то, это была инициатива мужа, а не моя, я-то сразу хотела поговорить с дочкой напрямую, но он запретил, сказал, что она скорее из дома сбежит, чем согласится по доброй воле бросить засранца...

Детектив выяснил, что отец и дед Ноя были дальнобойщиками и перевозили через границу не только законные грузы, но и запрещенку: какие-то санкционные продукты, ворованные драгоценности и даже запрещенные вещества. Ной пошел еще дальше: он сам водителем не работал, а руководил сортировочной базой, где эти фуры принимали и отправляли. Вся запрещенка шла через него. У него были нужные контакты, связи, деньги. И зарабатывал он с этого прилично... достаточно прилично, чтобы впечатлить восемнадцатилетнюю девушку из небедной семьи.

Конечно, даже узнав это все, я не отказалась от желания поговорить с дочерью, но Рома запретил.

Сказал, что Зоя не поверит нам, а поверит Ною – слишком уж влюблена. Что лучше спровадить этого урода другим способом. Например, дать ему денег – он ведь на них помешан, – и потребовать самостоятельно уйти от Зои.

Так мы и поступили.

Рома собрал деньги, и мы передали их парню.

Ной бросил Зою уже на следующий день. Мы поняли это, когда она вернулась домой раньше времени и, зареванная, сразу пошла в свою комнату.

– То есть, это было ваше с отцом общее решение и общий поступок?! – поражается Зоя, когда я рассказываю ей детали.

– Да, – киваю я, с болью глядя на нее и наконец понимая, почему наши отношения столько лет были натянутыми.

– Но почему тогда наша общая с Ноем знакомая сказала, что все это сделала именно ты, только ты?!

– Что за знакомая?!

– Ты ее не знаешь, – дочь мотает головой.

– Я понятия не имею, Зоя, почему она так тебе сказала и как вообще узнала, – тяжело вздыхаю.

– Ей Ной сказал... а кто передавал ему деньги?!

– Специально нанятый человек, – говорю я. – Его нам тот частный детектив порекомендовал.

– А ты помнишь имена?! Курьера и детектива?! – спрашивает Зоя, явно загоревшись идеей найти этих людей и выяснить правду.

– Милая... ты уверена, что тебе это надо?!

– Да, мам.

– Ты не веришь мне?!

– Верю... наверное... да, я верю. Но тем важнее мне узнать, почему они очернили именно тебя, а не вас обоих!

– Ладно, – я киваю. – Детектива звали Карлосон Ильмар Феликсович, а курьера – Швецов Илья Викторович.

– Ничего себе! – восхищается дочь. – Ты так легко вспомнила их имена?!

– Неудивительно, – фыркаю я. – Видела недавно про них новость: их обоих арестовали, они в СИЗО.

– За что?!

– За какие-то мошеннические действия, я не углублялась.

– Офигеть, – выдыхает Зоя. – То есть, мне придется тащиться к ним в тюрьму...

– На твоем месте я бы сто раз подумала, прежде чем тащиться...

– Но я потащусь.

– Я и не сомневалась.

Дочь у меня упертая, как баран, если что решила – с места не сдвинется, пока не сделает это.

Но мне теперь скрывать от нее нечего.

Потому что я точно не была инициатором того, что произошло семь лет назад.

И уж точно не решала все сама.

– Но почему ты не поговорила со мной после?! – спрашивает Зоя. – Не сразу, но через месяц или год?! Ты ведь знала, что у меня не ладится с отношениями, что я считаю себя не заслуживающей счастья... или ты не видела этого?!

– Я видела, что тебе не везет с парнями, – говорю я. – Но я никогда не складывала два и два, никогда не связывала это с тем случаем, милая. Конечно, сначала я хотела поговорить, но твой отец запретил. А потом время шло, и чем дальше – тем неуместнее это казалось. Не хотелось бередить твои раны. Да и стыдно было... и сейчас стыдно. Прости меня, пожалуйста, милая. Мы с отцом поступили с тобой неправильно.

– Неправильно, – соглашается дочь. – Вот только ты за это отхватила сполна за прошедшие годы моего презрения, игнора, обиды, злости, ненависти... А отец вышел чистеньким. Может, это он все подстроил?! Может, это он велел детективу и курьеру сказать Ною, что все придумала и сделала ты?! Чтобы если что – вся вина оказалась только на тебе?! Так и вышло...

– Все возможно, – я пожимаю плечами. – Я уже ничему не удивлюсь.

– Я тоже, – кивает Зоя. – Но сейчас наша главная цель – вернуть акции, которые он выманил у меня и у тети Агнии. Думаю, мы должны подать на него в суд.

– Я тоже так думаю. Но согласится ли Агния?! У нее тоже давняя обида на меня.

– Пора бы и ее разрешить, – говорит дочь. – Позвонить ей?!

– Да, пожалуйста, – я киваю. – Надеюсь, она не откажет мне, когда я в таком состоянии, и мы поговорим.

– Она, по крайней мере, отдала отцу не все, что у нее было. А значит, она не доверяет ему полностью. А значит, есть надежда.

– Отлично.

Я начинаю думать, что должна быть благодарна судьбе за плохие события, что произошли со мной в последние недели.

Да, муж изменил мне, но зато теперь я буду свободна от брака, в котором меня, оказывается, предали.