Картье, ручная работа, белое золото, бриллианты и рубины.

Роскошная вещь... но не такая роскошная, конечно, как вещи, которые творил со мной в постели тот самый парень.

Его звали Аристарх. Представительное имя. И семья у него была представительная. Мы были красивой и достойной парой.

А бросил он меня, потому что нашел себе девятнадцатилетнюю прошмандовку.

Грустно.

Но я привыкла.

С тех самых пор, как меня бросил Ной – по наущению моей «заботливой» мамочки, – ни один парень не задерживался рядом со мной дольше, чем на год.

Аристарх, кстати, продержался год и месяц.

Я уже думала, что все, это любовь до скончания времен... а оказалось – до скончания совести у мужика.

Впрочем, его и мужиком-то теперь не назовешь.

Но в постели был хорош, да...

Никто не был так хорош с постели со времен Ноя, как Аристарх.

Жаль.

Иногда я думаю, что я тупо проклята. Возможно, собственной матерью, которая так беспокоилась, чтобы я не связалась с плохим парнем, что теперь никто из парней – особенно хороших! – не хочет связываться со мной...

Мне приносят матчу на кокосовом, которую я пью через тонкую трубочку, чтобы не испортить макияж губ и чтобы было удобно, пока голова лежит в мойке.

По времени, говорит Маша, процедуры займет примерно час.

Отлично, на это время можно расслабиться... возможно, даже вздремнуть, пока волосы томятся под пленкой и горячим полотенцем, напитанные витаминной маской.

Я наслаждаюсь отдыхом, когда вдруг раздается телефонный звонок.

Причем не на рабочем телефоне, а на личном.

Да-да, у меня их два!

Рабочий я тупо отключаю в нерабочее время.

Смотрю на экран: это брат.

Славка, вот ведь принесла тебя нелегкая!

Чуть раздраженно закатываю глаза, но на звонок отвечаю.

В общем-то, брат – единственный человек на всем белом свете, на чьи звонки я отвечаю всегда, без исключений... ну, только если не занимаюсь сексом, тогда уж, простите, перезваниваю через полчаса-час.

В последнее время в наших со Славкой отношениях напряженка: он выбрал мать в борьбе за компанию, я – отца.

На самом деле, я тоже недовольна отцовскими изменами.

А Лина его хоть и умеет держать лицо и говорить то, что от нее хотят услышать, на деле – просто шлюшка, которой нужно бабло.

Но, думаю, малоопасная.

Для того-то я с ней и знакомилась: понять, есть ли у нее виды на нашу авиакомпанию.

Нету. У нее только виды на моего отца. Меня это вполне устраивает.

В конце концов, отобрала же у меня мать моего Ноя.

Почему я должна быть против, что теперь кто-то отбирает у нее отца?!

– Ты, как всегда, вовремя, – говорю я в трубку.

Другой бы подумал, что я зла, но Слава поймет: я просто шучу.

Я жду какой-нибудь ответный укол, но вместо него брат просто говорит:

– Мама попала в авиакатастрофу. Самолет разбился. Она в больнице в очень тяжелом состоянии... без сознания.

Голос у него дрожит, а у меня от его слов начинают дрожать руки.

– Что за... Какая еще авиакатастрофа?! Она же не собиралась никуда лететь!

– Это был ее самолет, легкомоторный, – поясняет брат.

– А! Ну ясно! – фыркаю, качая головой.

Сколько раз ей было сказано, что она однажды доиграется. Что легкомоторная авиация ненадежна. Что если так уж надо в небо, лучше пусть на бизнес-джетах гоняет туда-сюда.

Она игнорировала.

И вот – результат.

Вот только как я ни иронизирую, как ни язвлю цинично внутри себя, что она сама виновата, что она доигралась, дрожь усиливается, мысли в голове несутся галопом, голос резко садится, и к горлу подступает паническая атака.

Да, мы в серьезном конфликте.

Но она все-таки моя мама, и я люблю ее.

Уж смерти и инвалидности, блин, я ей точно не желаю!

– Что говорят врачи?! – спрашиваю я у брата.

– Пока никаких прогнозов, – говорит он. – Надо подождать сутки, чтобы стабилизировать состояние. Чудо, что она вообще выжила и не получила травм, несовместимых с жизнью...

– Да уж.

– Ты приедешь в больницу?!

– Конечно! – я на автомате начинаю стаскивать с головы полотенце.

Увидев, что я творю, ко мне подскакивает Маша:

– Зоя Романовна, еще рано...

– У меня срочные дела, давайте, снимайте все и мойте мне голову! Закончим в другой раз!

– Да, конечно, конечно...

– И поскорее! – командую я. Потом говорю в трубку: – Через час буду!

– Ждем тебя, – отвечает Слава и сбрасывает вызов, а я снова тороплю своего мастера по волосам...

А через час уже стою перед реанимационной палатой своей матери.

– Алиса, ты сделала уроки на завтра?! – спрашиваю я у старшей дочери.

Впрочем, старшая она только по документам: девять лет! На деле же, семилетняя Амелия намного более серьезная и ответственная.

Амелия не только свою домашку первоклассницы на зубок знает, но и домашку сестры-третьеклассницы минимум на треть! И прочитает, и прописи заполнит, и главу из «Окружающего мира» расскажет...

А вот Алиса и свое терпеть не может, и сестре не помогает.

Я только успеваю поражаться, какие они разные, родные сестры.

Третья, Ариадна, которой три, вообще отдельная песня.

Если Алиса – это адепт спорта, обожающий акробатику, гимнастику и плавание, а Амелия – маленький умненький гений, сосредоточенный на учебе, то Ариадна – это чистое творчество.

Музыка, рисование, танцы – это про нее. Вечно крутится у зеркала, выдумывает какие-то па и пируэты, просит отдать ее в балет...

Может, и отдам.

Но пока – проверить бы уроки у Алисы, которая орет мне из своей комнаты:

– Не-е-ет! Мне ле-е-ень!

Твою же мать.

Я встаю и собираюсь было пойти к ней, но в этот момент раздается телефонный звонок.

Кто там еще?!

Смотрю на экран: Роман.

Мы ведь с ним часа два назад говорили!

Я закатываю глаза: он думает, видимо, что если будет мне названивать и уговаривать, то я соглашусь и отдам-таки не тридцать, а тридцать пять процентов акций.

Но нет. Я все решила.

Как бы ни раздражала меня собственная старшая сестра, вредить ей в ущерб себе и своей семье я не готова.

Ну что же, придется сказать об этом Роману еще раз...

– Ром, я не передумаю, – говорю я в трубку до того, как он успеет пульнуть в меня очередным аргументом.

– Не в этом дело, – отвечает он, и голос у него какой-то странный, будто каменный. Хм, интересно, а в чем же тогда?! – Агата в больнице.

– Что?! – не понимаю я. – Почему?!

– Авиакатастрофа.

– О боже...

– Да, она в ужасном состоянии.

– Что говорят врачи?!

– Пока ничего, надо ждать, стабилизировать состояние. Я не позвонил сразу, прости. Сейчас уже в больнице. А ты, если хочешь, приезжай.

– Конечно, приеду, – говорю на автомате. – Напиши мне адрес, ладно?!

– Да, сейчас.

– Спасибо.

Я откладываю телефон и упираюсь взглядом в стену.

Авиакатастрофа!

Ну ничего себе!

Агата, конечно, всегда была влюбленной в небо, как и отец.

В этом их главное сходство и моя главная головная боль.

Потому что, во-первых, всегда приходилось за них переживать: вдруг не справятся с управлением, вдруг непогода, птицы, что-нибудь еще?!

А во-вторых – и это еще более неприятно, – рядом с ними я всегда чувствовала себя человеком второго сорта.

Как мне теперь кажется, отец и правда любил нас с сестрой одинаково сильно, но с Агатой, ввиду общей страсти, все-таки был ближе, а я... я вечно была где-то в стороне, непонятая, не такая... слишком простая, слишком приземленная.

Возможно, именно поэтому я увлеклась эзотерикой, потусторонними силами, астрологией, нумерологией... пыталась возвыситься над бренным миром хотя бы таким образом, раз уж летать сквозь облака мне было не дано...