Вообще, странно, что она так много говорит про отца.
Они ведь в состоянии развода!
Она его видеть, слышать не могла!
А теперь он ей клубничку принес – и все, она простила?!
Может, после такой страшной аварии, побывав на грани между жизнью и смертью, мама резко решила, что отцовские измены, абьюз, манипуляции и попытки забрать себе авиакомпанию – это ерунда в сравнении с тем, что они пережили вместе?!
Может, решила бороться за брак?!
Боже... надеюсь, что нет.
Потому что последние несколько дней четко показали мне, что отцу ничего, кроме денег, не нужно.
Даже в момент, когда его жена, мать его детей, женщина, с которой он прожил почти три десятилетия, могла умереть, он плел интриги...
Я собираюсь было спросить что-то еще, но в этот момент дверь палаты открывается, и на пороге появляется... отец.
Он что, еще не уехал из больницы?!
Увидев друг друга, мы с ним оба округляем глаза.
Ни я, ни он явно не рады друг другу.
– Зоя! – восклицает отец. – Что ты здесь делаешь?!
– У меня тот же вопрос, – хмыкаю я недружелюбно.
Мама просит:
– Не ссорьтесь, пожалуйста.
А отец вцепляется в мой локоть и тащит в коридор:
– Давай-ка выйдем и поговорим! – а потом бросает маме: – Мы быстро, милая!
Милая?!
С какой такой радости он обращается так к маме, которую совсем недавно поливал грязью?!
Какого черта здесь вообще происходит?!
37 глава
Я пытаюсь вырваться, но физических сил противостоять взрослому сильному мужчине у меня нет.
Кричать не решаюсь: не хочу напугать маму.
В конце концов, далеко он меня не утащит: только в коридор.
Как только мы оказываемся там, отец отпускает меня, и я, потирая локоть, который он сдавил до боли, рычу:
– Какого черта?! Ты вообще умеешь рассчитывать силу?! А в идеале – разговаривать с людьми словами через рот, чтобы не приходилось трогать их против их воли?!
– Помолчи! – шипит он на меня, оглядываясь на дверь палаты, словно мама, слабая, только что вышедшая из комы, вся переломанная, перебинтованная, обмотанная трубками и проводами, бросится вслед.
Но нет: она и с постели-то встать не сможет!
Да и двери у реанимации металлические, многослойные, тяжелые, не пропускают ни единого звука... Даже хорошо: можно орать на него и не волноваться, что мама услышит.
И я ору:
– В смысле, мать твою, помолчи?! Ты мне что, рот сейчас затыкаешь?! И врачам тоже заткнул?! Велел не звонить мне, да?! Мама в себя пришла – а я не в курсе! Как так?! Слава тоже не в курсе, наверное?! – я смотрю на него и по выражению его лица понимаю, что права. – Что, может, и тете Агнии не сообщили?! Не сообщили, да?! Ну ясно! Ты что-то скрываешь! Говори сейчас же! Что с мамой?! Она умрет?!
Я не знаю, почему в мою голову в первую очередь приходит именно эта мысль.
Наверное, потому что это самый мой большой страх за последние дни.
Ну а как еще объяснить то, что от нас скрыли, что она пришла в сознание, и то, что сама она вела себя со мной так мило?!
С другой стороны, если она вот-вот умрет, разве об этом не должны сообщить родственникам, чтобы они успели попрощаться?! Разве молчать законно?! А может, отец дал огромные взятки, кому надо?!
– Уймись ты! – фыркает тем временем он. – Она не умрет. Твоя мать поправится, все будет хорошо.
– Тогда в чем дело?! – я смотрю на него с подозрением. Вроде и рада, а вроде и не верю.
Боже, до чего мы докатились: я не могу доверять родному отцу даже в такой ситуации!
Не семья, а фарс какой-то!
– Дело в том, что она еще слишком слаба, чтобы принимать гостей, – говорит отец. – Поэтому позвонили только мне, как мужу.
– И она с радостью тебя приняла?! Тебя, изменника, который еще и ее компанию забрать хочет?! Она что, не могла попросить вызвать Славу вместо тебя?!
– Ну, она не стала, – отец пожимает плечами.
– И что, она приняла от тебя клубнику в шоколаде и обращение «милая»?!
– Мы с ней решили, что после такой трагедии все наши претензии друг к другу – это ерунда. Что она могла умереть – и я очень скорбел бы, что все закончилось именно так, что мы не смогли помириться и снова стать счастливыми.
– Я тебе не верю, – говорю я с брезгливостью в голосе.
Но что, если это правда?!
Я ведь и сама допускала такую мысль.
Вот только тогда я буду разочарована в маме...
Да, она пережила авиакатастрофу, трагедию, которая чуть не унесла ее жизнь.
И в моем понимании это тоже знак.
Но знак не помириться с тем, кто предал, а начать все заново, с чистого листа, правильно, исключив из своего окружения людей вроде моего папаши.
Странно думать об этом, ведь я всего несколько дней назад была на стороне отца, но теперь... теперь мне и думать об этом тошно.
– Придется поверить, – говорит он тем временем.
– Даже если так, – допускаю я. – Но это не давало тебе права вытаскивать меня из палаты силой.
– Напоминаю, это реанимация, туда можно только в специальной одежде.
– Ну и принес бы мне ее!
– Так нельзя...
– Окей, давай сообщим медсестрам, пусть там все обработают.
Я срываюсь с места, направляясь в сторону администраторской стойки, но отец меня останавливает:
– Не надо.
– Почему это не надо?! – щурюсь я подозрительно.
Он точно что-то скрывает!
– Потому что от твоего пятиминутного пребывания вряд ли произошло что-то страшное... Незачем тревожить твою маму и врачей ночной смены. К тому же, ты туда сегодня не вернешься.
– Ты это за меня решил, что ли?! – фыркаю я. – Мне двадцать пять, а не двенадцать!
– Не имеет значения. Я должен защищать твою маму.
– Ты?! Защищать?! – я хохочу, не в силах сдержаться. – Да это же какие-то несочетаемые понятия!
– Прекрати, – говорит он уже более жестко, грубо. – И отправляйся домой. Завтра я позвоню тебе и сообщу, как она.
– Я никуда не пойду, – качаю я головой. – Ты, по-моему, офигел. Ты не устанавливаешь здесь правила, ясно?! Ты, может быть, забыл, но я умею за себя постоять. И терпеть такое отношение не стану. Я сейчас же пойду к персоналу больницы и потребую объяснений. А если потребуется, останусь здесь до утра, чтобы поговорить с главврачом.
– Ты ведешь себя, как маленький ребенок, – отец пытается пристыдить меня, но у него ничего не получается:
– Мне плевать.
– Последний раз прошу: не устраивай цирк. Подумай о маме. Ей нужны покой и забота.
– Именно. Покой и забота. Но не ты!
– Я – ее муж! – рявкает он.
– А я – ее дочь!
– У тебя нет полномочий!
– Каких, мать твою, полномочий?! Что, от аппаратов хочешь ее отключить?!
Я вроде бы шучу, ведь мама уже в сознании, но при моем вопросе глаза у отца как-то меняются, и я невольно вздрагиваю, снова бросаясь в сторону администраторской стойки:
– Так, все, я иду разбираться!
38 глава
Он еще пытается меня остановить – но уже только словами, трогать не решается. И правильно: я так зла, что могу и врезать!
Подлетаю к администраторской стойке – за ней сидит молодая, ничего не подозревающая девушка, – и громко, так, чтобы меня видели и слышали и камеры видеонаблюдения, и любая проходящая мимо медсестра, говорю:
– Я – Зоя Романовна Подольская, дочь Агаты Александровны Подольской, и я требую немедленно сообщить мне о физическом и психическом состоянии моей матери, а также о том, почему мне и моему брату не сообщили, что она пришла в сознание, а сообщили только нашему отцу?! И если меня не удовлетворит ответ – я вызову полицию!
– О боже... – подбежавший сзади отец бьет себя ладонью по лбу. – Что ты творишь, дура... что за цирк с конями устраиваешь посреди ночи...
– Цирк с конями устроил здесь ты, отец! – парирую я, держась при этом от него как можно дальше. – Ну?! – снова оборачиваюсь к администратору.
