— С мужчиной, одетым в чёрное. Она успела подумать, что тебе и правда грозит опасность. А потом увидела твоё лицо. Ты была такой… счастливой, — Жослен мягко взял её за запястье и попробовал отвести руку от лица. — Взволнованной. Нежной и уязвимой.

— Это ужасно, так ужасно, — проговорила Таня. Она позволила оторвать свою руку от лица, но глаза не открыла.

— Потом мы все узнали, кем был тот мужчина. И всё сошлось. Росси знала, что твоё место рядом с ним. Потому что когда вы рядом, вы перестаёте строить из себя что-то непонятное. Становитесь собой. Росси знала это почти шесть лет, с той самой ночи.

Таня сделала несколько глотков залпом.

— А смысл? Он женат, Жослен. А я никогда не смогу быть любовницей. Нет, только не так. Поэтому он сейчас там, в этом своём небоскрёбе, на празднике Денри и этой Марго, а я здесь. Ты бы знал, сколько раз за вечер я мысленно поблагодарила Матерь за тебя. Мне кажется, я бы с ума сошла этой ночью в небоскрёбе.

— Но стоит ему появиться сейчас, и ты помчишься за ним на край света, — улыбнулся Жослен, и улыбка вышла ласковой и немного снисходительной.

— Нет уж! Ему бы пришлось мёрзнуть под окнами, а мы бы с тобой кушали и рассказывали истории. Эх, Жослен, — Таня подвинулась ближе, и Сен-Жан позволил прижаться к нему, а потом обнял её за плечи. — Какие же мы с тобой…

— Одинокие? Поломанные?

— Обычные, — улыбнулась она. — Ты думаешь, мы одни такие страдальцы? А вот и нет. В мире тысячи несчастных людей, которые сейчас тоже грустят. И не всем повезло так, как нам.

И они сидели вот так, молча, прижавшись друг к другу, думая каждый о своём и друг о друге, а за окнами звенела морозная ночь. Где-то далеко взрывались салюты, доносились едва слышимые возгласы и даже смех. Особняк, пахнувший клеем для обоев, представился Тане кораблём, плывущим по морю огней из старого круга в новый, и щупальцы рододендрона цепляются за его борта, пытаясь оплести, остановить. В объятиях Жослена было спокойно, и запах табака и бренди окутывал и отгораживал от холдного мира снаружи. Усталость придавила веки, и глаза стали закрываться. Еще немного, и сон совсем завладеет ею.

Громкий стук в дверь заставил подпрыгнуть. Голова закружилась от резкого пробуждения, Таня не могла понять, где она и что происходит. Жослен тоже выглядел немного помятым. Прядь кудрявых светлых волос выбилась из хвоста, щеку пересекала морщина.

Дворецкий прошаркал по коридору, затих у двери, а потом загремел цепочками и замками.

— Кто там? — зашептала Таня.

— Не бойся, чужому Матиш не откроет, — ответил Жослен, но руку не убрал, продолжая обнимать, будто мог защитить от ночного гостя.

— Добрый вечер, дэстор, — раздался невозмутимый голос дворецкого. — Что привело вас в такой час в дом Сен-Жан?

— С Новым кругом вас. Подскажите, нет ли у вас некой Зены Марисской?

Голос Таня узнала сразу. Бурунд его раздери, она бы узнала этот голос в любое время! Сердце вдруг дёрнулось и забилось быстрее. Таня растерянно посмотрела на Жослена.

— Адриан, — шепнула она. — Какого бурунда он тут делает?

— С вашего позволения, я позову господина, — продолжал Матеш. — И вы спросите у него.

— Я разберусь, — Жослен убрал руку, поднялся, оправляя костюм. — Мне нужно переодеться.

— Обойдётся, — резко, зло бросила Таня. — Раз вваливается в чужой дом без разрешения, пусть уж терпит хозяина в пижаме. Пошли, выясним у него, что его принесло.

Жослен ухмыльнулся, и она поняла, что Росси была права. Стоит Мангону появиться, и Таня тут же вскакивает, чтобы бежать к нему, сбивая ноги. Ну и пусть. По-другому у неё не получается.

Адриан стоял в коридоре, засунув руки в карманы длинного пальто. Из-под распахнутых полов белела рубашка с объемным жабо, а поверх неё Мангон надел богато вышитый жилет. Он повернулся, едва Таня появилась из гостиной в сопровождении Жослена, который ещё пытался доказать ей, что показываться генералу драконов в пижаме не очень вежливо. Жослен, обречённо уставившись на Мангона. Глаза дракона сверкнули янтарём в полутьме коридора.

— Счастливого нового круга, — проговорил он тем особенным тоном, по которому нельзя было сказать точно: искреннен он или издевается.

— Счастливого круга, — ответил Жослен, нервно протягивая руку для локтепожатия.

Таня хмыкнула:

— Сегодня праздник. Все отмечают с семьей. Ты почему здесь?

Вопрос её прозвучал грубо, но Таню после вина и прерванного сна пока мало волновали приличия. Возможно, позже бы она пожалела, но время ещё не пришло.

— Ты, насколько я вижу, тоже здесь, — заметил Мангон, стягивая перчатки с узкой кисти. — Мне пришлось приложить усилия, чтобы найти тебя. Гетик пьян, как последняя свинья, и в ответ на мои вопросы лишь глупо смеялся.

— Конечно, я здесь. У меня и нет другой семьи. Только Жослен остался, — пожала плечами Таня.

— Ты проходи, — Сен-Жан явно чувствовал себя не в своей тарелке. — У нас остался ужин. Наверное. Он, конечно, остыл, но Матиш сможет его подогреть.

— Спасибо за приглашение, Жослен, но мы с Татаной торопимся.

Таня удивленно посмотрела на него. Внутри родилось недоброе предчувствие, грозившее стать полноценной тревогой.

— Куда мы торопимся? — с подозрением спросила Таня. — И меня зовут Зена, не забывай, пожалуйста. Даже в доме друзей.

С ней творилось что-то неладное. Она была взвинчена, взведена, словно затвор плохонького пистолета, грозившего то ли дать осечку, то ли отстрелить пальцы владельцу. А потому Таня говорила коротко и хмуро и в конце концов начала срываться на фамильярность.

— Это больше не имеет значения. Ну же, собирайся, нас ждут, — Мангон посмотрела на неё снизу вверх так, как дядюшки смотрят на маленьких непослушных племянниц. И как полагается всякой непослушной девочке, Таня упёрлась:

— Я никуда не пойду, пока ты мне не скажешь, зачем.

Мангон вздохнул.

— Подарок. У меня для тебя есть подарок. Но он не будет долго ждать, и если ты сейчас же не соберешься, я уеду один. И больше шанса получить его у тебя не будет.

Жослен подошёл ближе, склонился лбом к её виску. Твёрдые от лака кудри щекотали её щёку. Тепло и запах бренди заполнили пространство вокруг.

— Иди, — тихо проговорил Жослен. — Это важно, я думаю. А мы успеем ещё поговорить и выпить. Дети будут очень тебя ждать. И я тоже.

Он притянул голову Тани одной рукой и прижался губами к её виску. Предчувствие наконец переросло в тревогу, и Таня сглотнула подступивший к горлу ком.

— Хорошо, я сейчас буду.

Камин в гостиной почти полностью прогорел. В полутьме накрытый стол выглядел пугающе, словно на нём уродливыми тенями возвышались остатки ужина мифических монстров. Жутковато белела индюшачья кость, торчавшая из остывшего мяса. Торопливо застёгивая рубашку, Таня прислушивалась к голосам в холле.

— Адриан, ты не подумай лишнего, — говорил Жослен. — Мы с Зеной остались совсем одни на праздники и решили просто скрасить их немного. Просто ужином. И беседой.

— Не волнуйся, — отвечал Мангон. Голос его звучал спокойно, но от внимания Тани не ускользнули насмешливые нотки. — Я достаточно стар, чтобы распознать любовников, застуканных на горячем, с одного взгляда.

— И все-таки ты не отрицаешь…

Таня как раз застегивала штаны да так и замерла в нелепой позе с раскрытой ширинкой. Сердце её забилось глухо и часто.

— Что мне не всё равно? — как будто равнодушно закончил Адриан. — Это было бы глупо. Я соблюдаю правила, но не вру себе.

Не врёт себе. Когда Таня попыталась продеть пуговицу в петлю, она обнаружила, что руки дрожат. Мангон знает, что она слышит. И кому эта фраза больше предназначалась: полусонному Жослену или ей? И куда всё-таки Адриан собрался её везти?

— Татана, времени у нас становится всё меньше, — напомнил он, слегка повысив голос, и в этот же момент Таня вышла в холл. На ней была уже привычная одежда в бежево-коричневых оттенках и теплое мужское пальто сверху, который в последнее время так полюбилось детективам жандармерии.