— Да, — ответил Мангон.

— И ты любишь ее?

Адриан посмотрел на железную руку, сжал-разжал пальцы.

— Нет, это брак исключительно по расчету. Но это ничего не меняет, она моя жена, и у нас есть договоренности.

— Конечно, — резко ответила Таня. — Я ни на что и не претендую.

Мангон снова приблизился, взял ее лицо в руки, и металл неприятно холодил щеку. Он смотрел на нее так же нежно, как пять лет назад в гостиной “Серебряного дракона” или в тряском экипаже, который вез ее навстречу Великой Матери.

— Что бы с нами ни случилось, знай, что тебя дракон не забудет никогда.

Эти слова драконьим пламенем впечатались в ее память. Таня смотрела в янтарные глаза Адриана с самым несчастным видом. Спустя минуту она возьмет себя в руки, сможет смеяться и дерзить, спрячет боль за насмешками и грубостью, но сейчас она была простой девчонкой, сердце которой со звоном осыпалось мелкими осколками на пол гостевой комнаты. “Еще пара секунд. Просто пара секунд, пожалуйста”.

— Меня, наверное, Денри ждет, — Таня наконец нашла в себе силы, освободилась из рук Мангона, одернула куртку. Хватит. Кардинал Мангон. Генерал Мангон. Дэстор-кусок-льда, но больше никакого Адриана и никаких объятий. — Мне разрешено присутствовать на ваших советах?

Адриан стоял у окна, уронив руки. Он все еще не вернул контроль над чувствами и выглядел потерянным.

— Что? Нет, извини, Высший Совет — слишком важная часть государственного аппарата, мы не можем допустить ни одного лишнего человека. Я не могу объяснить, откуда тебя знаю и почему готов за тебя поручиться. И, если честно, не уверен, готов ли.

— Замечательно, — она накинула на плечо сумку и резким движением поправила ее. — Я найду, чем заняться и без Высшего Совета. И прошу при твоих людях называть меня Менив-Тан. Незачем им…

Таня отвлеклась буквально на мгновение, чтобы надеть сумку, а когда повернулась, Мангон уже стоял прямой и спокойный, и солнце, светя в высокое окно, делало его фигуру темной.

— Разумеется, Татана. Менив-Тан. Я рад, что с тобой все в порядке, — он коротко поклонился.

— Я тоже рада, что у тебя все хорошо, — она даже попыталась улыбнуться, но получилось плохо. — До встречи, дэстор Мангон.

Денри ждал ее недалеко от кабинета, в котором Таня разговаривала с Мангоном, и она была уверена, что слышал некоторые особо эмоциональные реплики. Едва она вышла, как Денри отклеился от стены и поспешил ей навстречу.

— Ну как все прошло?

— Хорошо, — коротко ответила Таня. Она бы хотела уйти быстро и зло, но чертова нога разболелась с новой силой, и получалось только обиженно хромать. Послышался скрип двери — вышел Мангон, и огромным усилием воли Таня сдержалась, чтобы не оглянуться. Адриан должен видеть, что с ней все в порядке.

— Опять ничего не расскажешь? — спросил Денри.

— Я сама пока ничего не понимаю, — Таня умоляюще посмотрела на него. — Давай найдем какую-нибудь гостиницу? Я хочу отдохнуть.

— Это ни к чему. Нам выделили целый этаж в Изумрудной башне. Это на другом берегу Лироя.

— Там есть умывальник и кровать? Вот и отлично. Этого вполне достаточно.

Когда они вышли на улицу, снег уже не валил, темные тучи скрылись за шпилями небоскребов, а с неба светило безразличное яркое зимнее солнце.

— Как прошел Совет? — спросила Таня, натягивая шапку.

— Они не разрешили тебе присутствовать. Совершенно невыносимые старики! Как я не пытался…

— Ты не понял, — Таня еле заметно улыбнулась. — Как он для тебя прошел?

— Для меня? Что ж, мне было мало понятно о текущей обстановке, все-таки сведения Обители о балансе сил в мире сильно отстают. Но то, что меня нещадно заставляли учить геополитику, мне помогло.

— Ох, а как ты ругался каждый раз после занятий! Это так скучно, это невыносимо, я умру, от мастера Санори воняет.

— Но от него действительно воняло! — праведно возмутился Денри. — Ему ж миллион лет. Зачем ты напомнила? Этот запах будто навсегда в моем носу…

Молодому дракону и его спутнице отвели пустующий седьмой этаж в Изумрудной башне, который представлял из себя большие апартаменты. Этот небоскреб, как выяснил Денри, был жилым, в нем поселились самые важные и богатые люди из Сената, но каждая комната здесь принадлежала Илибургу. Таких важных людей было немного в совете людей, который был первым по значимости после Высшего Совета, формулировал и отправлял на одобрение новые законы и предложения, поэтому в Изумрудная башня казалась пугающе пустынной. В апартаментах на седьмом этаже обнаружилось целых четыре спальни, огромная гостиная, два кабинета и несколько ванных комнат, оснащенных центральным трубопроводом. Таня и представить себе не могла, что так соскучится по городскому водоснабжению и с умилением будет гладить краники и вентили. Апартаменты выглядели нежилыми, будто стояли пустыми с самого момента постройки башни. Дорогие шелковые обои коричневого, бежевого или зеленого цветов, деревянные столы, кожаная мебель, немного техники вроде громоздких телефонов или первых в этом мире радиоприемников — все казалось совершенно новым и необжитым.

— Выбирай себе любую комнату, — широким жестом предложил Денри.

— Мне ту, откуда видно город, а не другие небоскребы. Не знаю, почему, но глаза б мои их не видели, — ответила Таня. Ее друг поменялся в лице, нахмурился, как обычно легко переключаясь с одной эмоции на другую.

— Мне не нравится, что с тобой происходит сегодня, — сказал он.

— Я просто устала…

— Нет. Ты изменилась. Как будто оставила здесь старую шкуру, а вернувшись, вновь в нее влезла. Тебя трясет с тех пор, как мы вошли в Сапфировую башню. Мне нужно знать, что сделал с тобой Мангон, почему ты так реагируешь на одно его имя.

— Денри…

— Твои уста закрыты, я слушал эту пафосную чушь пять лет! — он начинал злиться, и в его глазах вспыхивали красные всполохи. — В обители это было неважно, но теперь все изменилось.

— Так сильно и безвозвратно, — обреченно повторила Таня. — Что ж, если коротко, то долгое время меня убеждали, что Мангон хочет убить меня. И я жила, зная, что он мой главный враг.

— Бурундово отродье! — воскликнул Денри.

— Постой. Он не хотел моей смерти. По крайней мере, в конце всего. И переживал, потому что Великая Матерь не открывала ему, что со мной случилось.

— Никто не знает, кто станет Даром, — кивнул Денри.

— Мангон просто очень удивлен, он считал меня мертвой. А я думала, что никогда сюда не вернусь. Нам всем следует просто отдохнуть, и все встанет на свои места.

— Да, ты права, — Денри шагнул к Тане, стянул с нее пресловутую шапку с ушами и прислонился лбом к ее лбу. — Вместе навсегда, помнишь?

— Конечно, — сдавленно ответила Таня.

Денри поцеловал ее в лоб, а потом наклонился и коснулся своими губами ее губ. Поцелуй вышел коротким, но обескураживающе крепким и жестким. Смущенная, Таня никак не могла понять, что с ним не так, не могла уловить догадку, что Денри просто обозначил свои права на нее. Если бы она поняла это, ему пришлось бы выдержать шквал ярости от Тани, выросшей на идеях свободы женщин, но она была слишком уставшая и сдалась, решила, что для нее это уже слишком. События дня не укладывались ни в голове, ни в сердце, не вмещались, и уставшее тело в конце концов просто отказалось на них реагировать.

— Отдыхай, Менив, — проговорил Денри.

— Я постараюсь, — криво усмехнулась Таня и отправилась изучать свою половину апартаментов.

Она нашла комнату с большой кроватью и отдельной ванной комнатой, большие мягкие полотенца и удобные халаты. Какая ирония, ей больше не придется жить в “человеческой коробке”, покрытой пылью, но даже перед кривым домиком в Обители она не испытывала такого ужаса, как перед большой красивой спальней в апартаментах Изумрудной башни. Ее жизнь снова менялась, и утро не предвещало ничего приятного.

Когда-то давно, в другой жизни, в замке Серый Кардинал, который отвоевал для клана Мангонов еще его дед, у Адриана был лифт. Он представлял собой маленькую тесную клетушку на цепях, которые наматывались на валы, приводимые в движение старинным механизмом. Двигатель скрипел и натужно пыхтел, и стоило сделать шаг, как кабина раскачивалась и ударялась о стенки шахты, а достигнув нужного этажа резко, будто озлобленно, замирала. Располагался лифт в донжоне, который звался Южной башней, и несмотря на темноту, тесноту и опасность тех механизмов, воспоминания о былых временах приносили тепло и щемящее сердце ощущение ностальгии.