“Спасибо”, — одними губами проговорила Таня. Мангон медленно кивнул, прикрыв глаза.

— Росси! — воскликнул Виктор.

Таня обернулась. То ли схватки, то ли переживания, а может, облегчение — что-то стало последней каплей, и Росалинда обмякла в руках брата, а тот едва справлялся с тем, чтобы удерживать её. Таня подскочила с другой стороны, подставляя плечо.

— Мы в больницу! Я нашла тверамобиль, который нас отвезёт.

— Не в больницу, — прохрипел Жослен. — К доктору Трини, Зелёная улица, пятнадцать.

Таня кивнула, мол, поняла, и с помощью того самого заикающегося мужчины поволокла Росси в машину. Позади раздался грохот: внутрь провалилась ещё одна комната, подняв в ночной воздух сноп искр, но Таня не обернулась.

***

В доме доктора Трини пахло свечным воском. Панели из тёмного дерева, которыми были облицованы стены приёмной, делали её как будто меньше. Здесь было тесно и душно, но Таня не жаловалась. Она мерила приёмную шагами: ровно шесть шагов от двери до стены, и столько же обратно. На стенах висели миниатюры, рассказывающие о деревенской жизни. Таня столько раз прошла мимо них, что рассмотрела каждую до мельчайших подробностей.

Росси повезло, что доктор Трини был у себя и что он принимал на дому. Повезло, что его жена, невысокая деловая женщина, была готова ассистировать. Росалинда Сен-Жан была крайне везучим человеком. Таня думала об этом, разворачиваясь у двери операционной. А еще о том, что она хотела бы, чтобы было тихо. Не отказалась бы от плотной, словно вата, тишины, лишь бы не слышать сдавленные крики, доносящиеся из операционной. Росси кричала не переставая уже полчаса. И это казалось Тане бесконечным изматывающим кошмаром, из которого не получалось выбраться, как бы она ни напрягала всю силу воли. И вдруг стало тихо. Таня устало привалилась к стене, прислушиваясь, и тут дверь медленно открылась. В приёмную выглянула жена Трини.

— Вы приехали вместе с Росалиндой?

— Да, — Таня только сейчас почувствовала, как она вспотела в духоте маленькой комнаты.

— Зайдите, вы ей нужны.

— Как она?

— Росалинда… устала. Ребёнок у Артура, с девочкой всё в порядке.

Таня кивнула, хотя едва ли смысл слов дошёл до неё.

— Я могу войти?

— Да, проходите.

Росси лежала на большом столе под электрическими лампами. Ноги её были согнуты в коленях и прикрыты простынями, а под ними было столько крови, что Тане подурнело. В небольшой комнатке, определённой под операционную, пахло лекарствами, спиртом и железом. Когда Росси повернула голову, Таня едва её узнала: лицо стало коричнево-серым, щеки впали, под глазами залегли круги. Мокрые кудряшки прилипли ко лбу и вискам. Губы пересохли, нижняя треснула и блестела красным. Доктор если и услышал шаги, не обернулся: он был поглощён ребёнком, который надсадно надрывался в его руках.

Таня собрала всё своё мужество, сгребла остатки самообладания и шагнула к призраку, в которого превратилась Росалинда.

— Росси! Это я, я здесь.

— Та-та…

— Да, это я. Тихо, не напрягайся, пожалуйста.

Электрический свет лился беспрерывным потоком и безжалостно очерчивал каждый сантиметр её изможденного лица, выставляя её напоказ во всём уродстве болезни, не давая ни секунды отдыха. Таня бережно взяла пальцы Росси в одну руку, второй провела по волосам, убирая их со лба, а та смотрела огромными глазищами, не отрываясь.

— У меня девочка… — тихо проговорила она.

— Это чудесно. Ты молодец, ты справилась.

— Татана, — хрипло позвала Росси и едва ощутимо сжала пальцы.

— Да, милая? — Таня нагнулась, так, чтобы ей не пришлось сильно напрягать горло.

— Ты простишь меня?

В глазах снова защипало, и Таня зло провела по ним рукой.

— Я совсем не злюсь на тебя. Тебе не за что извиняться.

— Никто не пришёл, — Росси повернула голову и посмотрела в потолок. — Никто из этих моих подруг. Богатых и красивых. А ты здесь. Я такая дура. Предательница. А ты всё равно…

— Ты просто хотела жить нормально. Я понимаю и не сержусь. А сейчас побереги силы, — Таня гладила её волосы, скрученные в тугие влажные кудри.

— Мне почему-то важно знать, что ты простила, — голос Росси стал тише, и пришлось наклониться к самым её губам, чтобы разобрать слова. — И что Жослен будет и дальше писать картины. Несмотря ни на что. Передашь ему?

— Вот ты вернёшься домой, и сама ему скажешь. Мы устроим большой обед. Зажжём весь свет в доме, включим патефон. Какая музыка сейчас у вас в моде? — Таня старалась говорить бодро, но от фальши, которая звенела в голосе, даже ей самой становилось тошно.

— Я очень устала, — Росси прикрыла глаза. — И боюсь, что обедов может больше не быть…

Врач наконец передал младенца своей жене, и та тихонько вышла, укачивая его на руках. Трини обернулся к Росалинде, и в круглом лице его произошла перемена: он нахмурился, сжал губы в тонкую полоску.

— Росалинда, как вы себя чувствуете? — спросил он громким, звонким голосом. Росси не ответила. Она лежала, закрыв глаза, и грудь её еле поднималась, как при глубоком сне.

Доктор прижал два пальца к её шее, потом схватил запястье. В глазах поселилась неподдельная тревога, которая тут же передалась Тане.

— Доктор, что с ней? Она же просто спит?

Трини не ответил. Он быстрым движением распахнул сорочку Росси, сунул в уши стетоскоп и склонился, прижимая акустическую головку к её коже.

— Доктор! Достор, что с ней? — Таня в своем беспокойстве дошла до такой стадии, что схватила его за руки. Трини поднял на неё злой взгляд и крикнул жене:

— Забери эту девчонку отсюда! Она мешает!

В комнату вернулась жена Трини. Она мягко взяла Таню за плечи и поволокла к двери.

— Пойдёмте. Нужно выйти. Нельзя мешать врачу, так вы сделаете только хуже.

— Но там Росси! — задыхаясь, выкрикнула Таня. — Что с ней? Почему она не просыпается?

— Я знаю, вы волнуетесь. Знаю. Но здесь мы ничем не поможем. Пойдёмте же, милочка, пойдёмте.

— Не смей умирать, слышишь? Я с того света тебя достану! Не смей! — прокричала Таня, и в этот момент тэссии Трини удалось вытолкать её в приёмную. Дверь захлопнулась, оставив Росалинду одну на холодном столе в ярком свете электрической лампы.

Они познакомились шесть лет назад. Росалинда появилась в её жизни, словно взрыв фейерверка: яркая, веселая, такая живая. У неё были простые мечты: заработать денег, выкупить закладную на дом, выйти замуж. Она влюбилась в Жослена, молодого обаятельного художника с непосредственностью и искренностью, свойственным лучшим из женщин. Росси прошла со своей Северянкой воду Отолуры, лихорадку, огонь Серого Кардинала и плен Свирла. Она всегда оставалась ярким светочем во тьме, в которой билась Таня, её маленькой путеводной звездой. И вот теперь эта звезда мерцала все слабее, готовясь погаснуть насовсем. Изможденная, истощённая, с проступившими синяками и морщинами — такой Таня видела Росси в операционной, и от мысли, что это их последняя встреча, внутренности свело судорогой.

Таня покачнулась. Похолодевшей ладонью нашла стену и привалилась к ней спиной. Горло схватила ледяная рука паники, сдавила, не позволяя дышать. Таня пыталась затолкать в легкие глоток воздуха, но ничего не выходило. Она вытаращила глаза, но видела только тёмные круги, затем медленно сползла по стене и сжалась в комок. Приступ паники чёрной волной затопил её разум.

Над Илибургом клубилось тучами мрачное серое небо. Изредка от него отделялись снежинки и, покачиваясь, опускались на темно-графитовые камни мостовых. Некоторые из них ложились на тёмные ресницы, бледные губы или расшитый подол прекрасного платья. Девушка не смахивала их. В лице её больше не было жизни, а смерть стёрла следы её последних страданий, подарив умиротворение. Она казалась такой прекрасной хмурым зимним утром, словно сошла со страниц сказки о спящей невесте дракона. Но, в отличие от той невесты, просыпаться ей более не придётся.