— Что? — жарко выдохнул он ей в мочку уха.

— Если мы продолжим, я буду себя ненавидеть, — повторила она.

Адриану потребовалось несколько секунд, чтобы уловить смысл, а потом ледяная волна осознания прокатилась вдоль его позвоночника. Он перестал целовать её лицо и шею и медленно опустил голову, уткнувшись лбом Татане в плечо. Дыхание оставалось прерывистым, тело всё еще горело и пульсировало, но правда жгла не хуже раскалённого клейма, причиняя почти физическую боль.

— И меня. Ты возненавидишь меня, — проговорил Адриан, не открывая глаз.

— Нет. Но я буду презирать тебя.

Он чуть отстранился и осторожно, нежно положил руку ей на левую щеку. В её глазах блестели слёзы. Татана, к которой он привык относиться с некоторой снисходительностью, вдруг оказалась куда более дальновидной, чем он сам. У них не было будущего, всё, на что мог рассчитывать Адриан, — это короткая интрижка, горячая, как лава, которая наверняка спалит их дотла. Он сам загнал себя в угол, из которого ему не выбраться невредимым.

— Что же нам делать, Татана? Я больше не могу тебя отпустить.

— Это ничего, — она вымученно улыбнулась, накрыла его руку своей. — Я давно решила, что уеду. Подумала, ведь должно же быть у шпионов какое-нибудь вознаграждение? Если все получится и я не отправлюсь вслед за Росси, я же могу попросить у тебя достойную плату за работу? И тогда я смогу посетить Ларош или Талию. Помнишь, туда всё рвался Жослен? Наверное, там хорошо.

— Тебе не нужно для этого уезжать насовсем. Оставайся рядом со мной, и я оплачу тебе столько путешествий, что они успеют наскучить. А потом ты всегда сможешь вернуться в свои апартаменты… — Адриан не узнавал свой голос: тихий, просящий.

— Нет, — Татана покачала головой.

— Да почему же, Бурунд тебя забери? Если я дам хоть один намёк, что ищу любовницу, всполошится весь свет, но единственная женщина, которую я хочу, отвергает меня!

— Нет, — в её глазах мелькнул ужас. Как бы он хотел залезть ей в голову и узнать, о чём она думала в тот момент. — Нет, нет.

— Какая ирония, — горько усмехнулся Адриан.

— Да как ты не понимаешь! Я просто не смогу сидеть у твоих ног, как… Как Раду.

Татана охнула, закрыла рот ладонью и смотрела испуганно, будто ожидая, что он взорвётся от ярости. Её слова ударили, как хлыст, что выбил из него весь воздух. Адриан скривился.

— Прости, — простонала Татана сквозь пальцы, которыми закрыла рот, и добавила что-то на родном языке, судя по тону, это было ругательство. — Было неправильно говорить тебе такое. Бурундов мой язык.

Адриан глубоко вздохнул, неубедительно ухмыльнулся. Навряд ли она понимает, что именно ему сказала.

— Что ж, в твоих словах есть правда. Тебе незачем извиняться. Может, ты думаешь, что я слепой и не вижу преданности Раду? Или чувства Жамардин? — судя по выражению её лица, так она и думала. — Конечно, я всё вижу и понимаю.

— Она жизнь отдала, чтобы служить тебе, — тихо добавила Татана.

— Знаю. Но ни одну из женщин я не держал. Я никогда и никого не просил быть рядом со мной и мог только достойно вознаградить их за верность.

— И что же, мне ты тоже приготовил плату за верность? — с внезапной горечью спросила Татана.

Она смотрела на него прямо, пытливо, а Адриан не находил, что ей ответить. Он мог предложить ей горы драконьего золота, лучшие платья, тверамобиль и личный дирижабль. Мог покрыть её с ног до головы драгоценными каменьями, подарить конюшню с лучшими скакунами, мог купить и дать всё, что угодно, кроме одного — официальных отношений и верности. И как назло, ей требовались именно они.

— Не отвечай, — Татана похлопала его по плечу, и от этого фамильярного жеста Адриана передёрнуло. — Мы оба всё прекрасно понимаем. Тогда к чему слова? — она глубоко вздохнула, восстанавливая душевное равновесие. Ей понадобилось на это целая мучительная минута. — На самом деле, я хотела сказать тебе, что Серый Кардинал под управлением Вука — отличное место, чтобы кого-нибудь спрятать.

Внезапная смена темы — Адриан это почувствовал особо остро — означала, что Татана приняла решение. Сама, не спрашивая его мнения , не прося помощи, она для самой себя решила, что нет более смысла обсуждать их отношения. И какое слово — отношения! Между ними происходит так много, а между тем, ничего у них нет, один дым, просачивающийся сквозь пальцы.

Татана выжидательно смотрела на него снизу вверх, и во взгляде её чудился вызов. Она как будто хотела спросить, на что же он решится и решится ли вообще. Адриан почувствовал, как брови поднялись и застыли, как сжались губы — наверное, он представлял собой весьма жалкое зрелище, и вместе с тем он испытывал странное удовольствие в том, чтобы быть открытым перед ней, пусть даже и жалким. Наверное, подумалось ему, чувство это было схоже с тем, что испытывает жрец, истово бичующий себя. Но Адриан сделал над собой усилие, как делал сотни раз до этого, и на лице его появилось холодное ироничное выражение — лучший щит в любой ситуации.

— Да, я тоже об этом уже подумал. Дружба с оборотнями может оказаться куда выгоднее, чем вражда.

Они замолчали. В камине метался огонь, трещал поленьями, и всполохи отражались в светлых глазах Татаны. Адриан стоял к нему спиной и чувствовал успокаивающие волны жара.

— Я займусь своими вещами, — наконец сказал он. — Если хочешь здесь побыть, не стесняйся, чувствуй себя свободно. Ну, а у меня больше нет времени тебя развлекать.

Татана вздрогнула. Пожалуй, это было жестоко, но Адриан чувствовал себя слишком несчастным, чтобы заботиться о чьих-то ещё чувствах. Боль в груди разрасталась до чёрной зияющей дыры, и нужно было время, чтобы обуздать её.

— Нет, я пойду, — пробормотала Татана, убирая волосы за ухо. Помедлила, потом всё-таки решилась: — Вообще-то у меня есть к тебе просьба.

Адриан удержался, чтобы не хмыкнуть. Ирония этой встречи переходила все разумные пределы.

— О чём же она?

Татана схватилась за неровно остриженную прядь, нервно потянула её. Адриан вдруг увидел картину, как он запускает пальцы в её волосы и тянет, заставляя запрокинуть голову и открыть белую кожу шеи, покрытую мурашками. Он медленно моргнул, заставив себя сосредоточиться.

— Есть одна женщина… Её зовут Фаруха. Это не настоящее имя, насколько я понимаю. Пять лет назад она оказала мне огромную услугу, но сейчас я не смогла её найти. Она жила в пригороде у Северных Ворот в старом доме. Дом этот принадлежит какому мужчине с фамилией на букву Л, и её год назад прогнали.

— Татана, — Адриан вздохнул, — если это нищая женщина, которую выгнали из дома, её может не быть в живых, понимаешь?

— Понимаю. Но всё-таки… Может быть… У тебя есть возможность узнать, что с ней. Когда-то её звали Чада Мейер, и судьба у неё непростая. Пожалуйста.

Адриан развёл руками (одной рукой, если быть точным), покачал головой.

— Ты можешь попросить бриллиантовое колье или личные апартаменты в Сапфировой башне, а ты просишь найти нищенку?

— Когда-то она спасла меня, и теперь я волнуюсь за неё

— Хорошо, я подумаю, что можно сделать.

Татана просияла. Проклятье, да он готов в бой с голыми руками идти, чтобы она вот так улыбалась, и вся трагедия в том, что ей это не было нужно.

— Спасибо, Адриан, — тихо, почти нежно проговорила Татанаи дотронулась до его руки, быстро, почти неощутимо. А потом повернулась и вышла из кабинета, задержавшись только для того, чтобы открыть огромную дверь, слишком тяжёлую для неё. И однажды она точно так же уйдёт из его жизни, и Адриан ненавидел себя за то, что ничего не мог с этим сделать.

Таня не хотела выходить из комнаты, но в четырёх стенах ей лучше не становилось. Полёт к оборотням обещал стать хорошим развлечением, а превратился в прогулку по битому стеклу. С тех пор, как она вышла из кабинета, они с Адрианом старались делать вид, что ничего не произошло, но получалось весьма фальшиво. Это чувствовала даже Таня, которая была не то, чтобы специалист в романтических отношениях, а уж для откровенно сердечных дочерей Вука, которые наблюдали их подчеркнуто вежливое общение за общим завтраком, наверняка все было ясно, как день. Таня чувствовала себя несчастной, сердце ныло, словно старая рана на плохую погоду, и она стала мягкой и чувствительной. Мангон же как будто был оскорблён или обижен: он не то, чтобы начал игнорировать её, но временами пренебрегал вниманием к ней, мог пропустить мимо ушей вопрос, обращённый к нему, или смотреть невидящим взглядом. Всё это вместе вкупе с душевными терзаниями превратило пребывание в Сером Кардинале в пытку, и даже воспоминания о самых сладких моментах вдруг приобрели горьковатый привкус.