Таня тоскливо осмотрелась. Комната в доме Гетика, которую ей выделили, вызывала недоумение, а порой и тошноту. Она была богато обставлена с тем исключительным отсутствием вкуса, которое бывает у людей, никогда не живших в настоящей роскоши. Стены в комнате покрывал розовый шёлк обоев, и на нём расцветали вышитые пионы, над которыми порхали яркие колибри. Большую часть спальни занимала огромная кровать под балдахином с такими мягкими перинами, что в них можно было утонуть и задохнуться. Напротив стоял важный пузатый комод, украшенный золотой лепниной так густо, что живого места не осталось. Но во всей комнате ни одной книжки, ни корзины с рукоделием, ни даже письменного стола с бумагой и автопером — не было ничего, чем можно было бы себя занять в свободную минуту.

Полное бездействие — тоже своего рода пытка, и Тане ничего не оставалось, кроме как выползти из розового убежища и постараться улизнуть из апартаментов Гетика. Но стоило ей ступить в главный коридор, как она наткнулась на хозяина квартиры. Гетик, выставив вперёд живот, обтянутый плотной шёлковой рубашкой, внимательно изучал картины. Они стояли вдоль всей стены, и места всё ещё не хватило, так что пришлось одну прислонять к другой, словно фишки домино. Гетик задумчиво потирал подбородок, и Таня понадеялась, что ей удастся проскользнуть незамеченной.

Не удалось.

— Эй, девка! — окликнул её хозяин. — Посмотри-ка сюда. Что видишь?

У Тани не было настроения для конфронтаций, а потому она послушно уставилась на картины. На одних были изображены люди, на других — пейзажи, на третьих — натюрморты. На её вкус, который Таня сама считала плебейским, каждое полотно было замечательным, а большего она сказать бы не смогла.

— Красивые картины.

Гетик взглянул на неё так, будто она плюнула ему в лицо.

— А что объединяет все эти картины?

— Ну… Один художник?

Он покачал головой, приложив пухлые пальцы к переносице.

— Ты безнадёжна. Нет же! Все эти картины хранят следы угасания. Тлена. Разрухи. Вот, посмотри сюда, — Гетик схватил Таню за предплечье и подтащил к большому полотну с пейзажем, на котором неизвестный ей художник запечатлел пастбища с одинокой лошадью вдали. — Это поместье Аргинати. Однажды это семейство прогневало Эрона Мангона, и он лишил их титула и всех имений. Чета Аргинати долго скиталась по родственникам, их дочь умерла от голода. А само поместье под бездарным управлением какого-то сенатора совсем загнулось, обеднело и стоит, заброшенное. Эта картина была написана где-то за полгода до гнева Мангона. О, а вот эта! Это портрет безумного короля Аль-Акима. Его отец заказал свадебный портрет и потребовал, чтобы художник скрыл признаки сумасшествия. Но получилось очень жутко, не правда ли? А вот эта картина? Отец и сын, сенатор Род и его сын Кэлин. Досточтимое семейство кисти Треура.

Таня замерла, во все глаза рассматривая знакомое лицо. Тот же квадратный подбородок, упрямая линия губ, нос, глаза… Да, волосы немного длиннее и уложены в аккуратную причёску, но совпадения быть не могло: на неё с картины смотрел молодой Кэлин! Предводитель призраков собственной персоной.

— И где он сейчас, этот Кэлин? — спросила Таня и обнаружила, что у неё вдруг пересохло в горле.

— Ага, приглянулся тебе? — мерзенько улыбнулся Гетик, крепче сжимая её предплечье. — Вот только ничего тебе не светит, потому что Кэлин ушёл из семьи. Когда пять лет назад начались восстания, он встал на сторону мятежников. Сын сенатора, представляешь? Род пригрозил лишить его наследства, а Кэлин взял и ушёл. Где он сейчас, не знает сейчас никто.

— Прям совсем никто? — не скрывая скепсиса, переспросила Таня. Не может быть такого, чтобы сына чиновника не нашли в Илибурге. Гетик посмотрел на неё как-то особенно хитро, с прищуром.

— А может, и нашли его, — сказал он, растягивая слова, — только никому не сказали. Кто знает, чем сейчас занимается этот Кэлин? Может, мертвый он полезнее семье, чем живой.

“У него к дэсторам личная неприязнь”, — сказал как-то дедушка Дорд про Кэлина. И если он имел в виду ссору с отцом и отказ от титула, выразился он весьма мягко.

— В этом вся моя коллекция, — с нежностью продолжал Гетик. — Упадок, разложение, тлен. Секунда до конца. Предвкушение краха. От этих картин хозяева часто избавляются, продают их за бесценок, а тут я. Посмотри вот на эту! Художник — Жослен Сен-Жан. Конечно, эта фамилия тебе ни о чём не говорит. Когда-то он был учеником самого Вашона и написал этих нимф под его руководством. Конечно, мастерство тут спорное, но история… История! Мастер отказался от своего ученика, потому что Сен-Жан променял его на бабу. И какова шутка судьбы! Его жена умирает при пожаре. Если раздуть из этого хорошую сплетню, картина может взлететь в цене.

Таню замутило. Она сделала шаг назад, приложила руку к животу. Стоило сразу сбежать, как только началась эта пляска на костях, но Таня стояла, слушала, пока больной интерес Гетика не коснулся дорогих ей людей. Она дернула руку, высвобождаясь из его хватки.

— Мне пора! Дэстор Мангон ждёт меня, — это была ложь, но с её помощью Таня закрывала сразу все вопросы, Гетик не решится расспрашивать о подробностях.

— Чего ещё я ожидал от необразованной девчонки? Но буду честен, кое в чем ты все-таки делаешь успехи. Вернулась с нашим Кардиналом только утром, — усмехнулся он. — Простые девки всегда более ловкие в таких делах. Ну же, не нужно делать хмурое лицо, а то появятся морщины, и Мангон найдёт кого помоложе. Похоже, наш общий знакомый тоже тобой доволен. Он даже передал тебе с утра письмо.

Гетик выудил из стопки корреспонденции маленький коричневый конверт и передал его Тане. На первый взгляд письмо не вскрывали, но в том, насколько Гетик задержал его передачу, сквозило отчётливая жажда превосходства. Таня посмотрела на него, не в силах сдержать презрения.

— Если уж вы поняли, что мной все довольны, впредь следите за своим языком, — от злости её голос почти шипел.

— Ты мне угрожаешь?

— Напоминаю о своём новом положении. Знаете, в моих родных местах говорят, что ночная кукушка дневную перекукует.

— И что это значит? — воскликнул Гетик.

— Подумайте. Хотя стоит ли этого ожидать от посредственного чиновника?

С этими словами Таня развернулась на каблуках и зашагала прочь из ненавистных апартаментов. В её душе клокотал такой коктейль чувств и эмоций, что казалось, если бы им удалось обрести вещественное воплощение, она бы взорвалась изнутри. Лакей, едва завидев её, нажал на кнопку вызова лифта, и где-то далеко звякнула стрелочка, но Таня пролетела мимо него, только кивнув в знак приветствия. Нет, ей не хватило бы никаких сил смирно стоять в окрашенной красной краской кабинке. Поэтому она выбежала на лестницу и принялась спускаться по ступенькам. Спустя семь этажей ей стало легче.

Таня замедлилась, потом остановилась. Кровь ещё стучала в ушах, и сердце яростно билось, но злость как будто отступила. Таня обнаружила, что всё ещё сжимает коричневый конверт в руках. Она нетерпеливо сорвала сургучную печать и пробежалась глазами по короткой записке.

Лекнир писал красивым убористым почерком. Он выражал искреннюю радость, что выбрал Зену “для их маленького дельца”, и просил явиться вечером того же дня в убежище призраков. Гетик должен обеспечить ей алиби. Письмо требовалось тут же сжечь, но Таня крепко зажала его в кулаке. Как должно будет неприятно Гетику обеспечивать её прикрытие после утреннего недоразумения, но ослушаться Лекнира он не посмеет. Злорадство эликсиром пролилось на её израненное сердце, и к тому моменту, когда она спустилась в главный холл, Таня уже была полностью спокойна.

До тех пор, пока не увидела Денри.

Он шёл с противоположной стороны холла, высокий, свежий и такой красивый, будто сошёл со страниц столичного модного журнала. На нём был повседневный костюм, по крайней мере, без эполетов и серебряных жгутов, и поверх него Денри накинул широкополый плащ. Под руку с ним вышагивала женщина, от одного вида которой Таня внутренне скукоживалась до размера блохи, а её самооценка и того меньше. Марго Доттери — это имя неожиданно всплыло у Тани в голове. Ей было уже за тридцать, но она сохранила яркую красоту, зрелую, но по-прежнему опасную. Тёмно-рыжие, цвета медной проволоки волосы она собрала в дневную причёску, но выпустила легкомысленные локоны вдоль смуглой шеи. Когда она двигалась, каждый жест её был наполнен плавным изяществом, он был самим совершенством, историей с завязкой, кульминацией и разрывающей сердце концовкой. Таня вдруг поняла, что эти двое смотрятся вместе не просто органично, они идеальны, и это осознание всадило ещё один шип в её исстрадавшееся сердце.