— Пойдём. Надо закончить уже с этими бурундовыми листовками.

Солнце подкралось к самому горизонту, окрасило зимнее небо над Илибургом в нежно-серый цвет и желтый у края. Потом лениво выкатилось и медленно начало подниматься над крышами. Город оживал. Открывались ставни, и из-за них доносились голоса, залаяли собаки, на улицах показались первые прохожие: рабочие, спешившие на фабрики, пекарни и столовые, которые существовали, чтобы обеспечить комфортную жизнь тем, кто мог спать до обеда. Центр Илибурга ещё дремал, но Мирча туда даже не совался: его аудитория была здесь, на окраинах.

— Осталось всего десять штук. Предлагаю просунуть их под двери… — начал он, но тут его прервал громкий грубый голос:

— Вы что здесь делаете? А ну стоять!

Таня обернулась. В начале улицы стоял полицейский в темно-синей форме и каске-шлеме, он широко расставил ноги, а руку положил на бедро, где у него висела дубинка.

— Что делать будем? — еле слышно спросила Таня.

— Как что? Бежать! — ответил Мирча и тут же бросился наутёк. Таня промедлила всего мгновение и рванула за ним.

— Стоять, кому сказал! — завопил им вслед полицейский, бросаясь в погоню. — Мятежные ублюдки!

Илибург распахнул объятия двум Призракам, несущимся по его тротуарам. Улицы расступались перед ними, возникали переулки и перекрестки. Мелькали дома, дворы, заборы и тропинки, люди, спешившие по делам, отскакивали с дороги, и вслед беглецам неслись полицейский и нецензурная брань. Мирча легко уворачивался от столкновения с людьми и телегами, широко улыбался, наслаждаясь бегом, и опасностью, и свободой. Его тонкий шарф развевался на ветру, волосы лезли в лицо. Идущие навстречу девушки испуганно вскрикнули, вжались в стену дома, а Мирча развернулся и отсалютовал им, шальной и весёлый, за что получил лёгкий хлопок по плечу от Тани. Чем дальше они убегали от центра, тем больше им улыбались вслед, тем суровее смотрели на полицейского. Кто-то поставил ему подножку, и мужчина чуть было не полетел носом в застывшую, припорошенную снего грязь, но чудо удержался на ногах и удержал шлем-каску. И только один из прохожих оказался на стороне власти и схватил Мирчу за рукав, да так неожиданно, что тот крутанулся вокруг него и чуть не упал.

— Стой, паршивец, — прошипел мужчина перепуганному Мирче, а потом крикнул: — Господин жандарм! Господин жандарм! Я поймал его!

— Держи крепче! — велел в ответ полицейский. Несмотря на резвость беглецов, он не отставал, только снял каску-шлем и сжимал её за козырёк в руке. Только Таня оказалась ближе. Прохожий держал Мирчу за ворот плаща, и тому бы вывернуться и убежать, но ему до слёз было жалко одежды, поэтому Таня со всей силы ударила мужчину по вытянутой руке, отчего он взвыл и разжал пальцы.

— Бежим! — крикнула Таня, хотя и без её понуканий Мирча снова рванул вперед. Полицейский почти догнал их, топот его сапог был слышен совсем рядом. Он больше не выкрикивал угрозы и приказы остановиться, а сосредоточился на одном: догнать и арестовать. Ну, и может быть, пару раз пройтись дубинкой для профилактики.

Они уже добежали почти до самой стены, что тёмным титаном высилась впереди, и Мирча принялся петлять по подворотням, словно карась в мутной воде. И на одном из резких поворотов тело предало Таню: нога, что до этого просто ныла, взорвалась резкой болью, которая растеклась от места ранения вниз, по игре и голени. Таня вскрикнула, споткнулась и упала, раздирая ладони о сбитую брусчатку.

— Зена! — Мирча наклонился к ней, с мокрых волос капал пот, дыхание сбилось. — Ты чего?

— Я ранена. Ох, проклятье, как же больно!

— Зена, вставай, пожалуйста. Нас поймают, вставай!

Таня смотрела на Мирчу снизу вверх с совершенно беспомощным видом. Грудь жгло от недостатка кислорода, ногу разрывала боль, и она не могла встать. Просто не могла.

— Беги, Мирча. Не смотри так на меня, я справлюсь. Беги же, ну давай!

Парень поднял голову и посмотрел туда, откуда вот-вот должен был появиться полицейский. Таня прекрасно понимала: отдаваться на милость власти из-за малоизвестной девицы для Мирчи не было никакого смысла.

Полицейский появился в проеме между двумя домами, словно карающий ангел. Он задержался на секунду, и солнце било ему в спину, превращая его силуэт в сгусток тьмы, а кружащуюся вокруг пыль — в волшебный ореол, но в следующее мгновение он начал медленно приближаться к беглецам, и иллюзия растворилась в миазмах подворотни.

— Вы… куски дерьма, — оказалось, что он сильно запыхался и еле выговаривал слова из-за того, что ему отчаянно не хватало воздуха. — Я сейчас… вам… вас!

Мирча отвернулся от него. У молодого Призрака не было причин рисковать шеей ради случайной знакомой, но Кэлин прочно вбил в его шальную голову мысль: своих не бросаем. А потому Мирча набросил руку Тани себе на плечо и заявил:

— Я же не дракон какой-нибудь, я тебя тут не оставлю.

Тане стало страшно. Она представила на мгновение, как дубинка снова и снова опускается на её тело, как наливаются синяки и трещат рёбра, а потом она летит в тюрьму, и никто из её покровителей не узнает, что она там гниёт, ведь кому придёт в голову докладывать драконам об очередной глупой мятежнице, что попала в застенки? Ужас разлился по её жилам, а вместе с ним адреналин, который заставил нутро гореть, а члены — двигаться. Сжимая зубы, Таня поднялась на ноги и, опираясь на Мирчу, поковыляла прочь.

— Нет, вам некуда бежать, — полицейский припустился за ними, но сам уже бесконечно устал и потому позволил беглецам завернуть за угол.

— Он поймает нас, Мирча! — простонала Таня.

— Не поймает. Главное, чтобы не видел, куда мы залезли.

Они оказались на небольшом заднем дворе, куда вели черные выходы сразу трех домов. Здесь не было тротуара, земля оказалась размокшая и скользкая. Пахло чем-то кислым. С трех сторон Таню окружали серые влажные стены домов, а с четвертой доносились угрозы и хрипы полицейского, но оставалось несколько секунд до того, как он появится из-за поворота. Мирча отодвинул одну из досок, открывая лаз в подвал дома.

— Залезай, быстро! Увидит — мы пропали.

Он держал доску и нервно кусал внутреннюю сторону щеки, пристально следя за поворотом, в то время как Таня, превозмогая боль и пачкая свои ладные штаны, лезла в темную дыру. Мирча скользнул за ней буквально за мгновение до того, как в тупичке появился запыхавшийся полицейский.

Внутри было темно, тесно и скверно пахло. Собственное хриплое дыхание казалось оглушающим в душной тишине. Не давая времени привыкнуть к темноте, Мирча зашептал на ухо:

— Надо спрятаться. Кругом трубы. Держись за меня и иди шаг в шаг.

“Да как я тебе это сделаю!” — хотела бы воскликнуть Таня, но благоразумно промолчала, позволив себе выругаться только мысленно, зато очень витиевато. Пока окружающая действительность только обретала серые едва различимые границы, Мирча тянул её за собой, и Таня чувствовала, как обтирает боками горячие трубы, как ноги скользят по жиже неизвестного происхождения, а вдобавок ко всему сильно стукнулась лбом, не успев пригнуться. Из глаз посыпались искры, голова взорвалась болью, и Таня тихо застонала что-то русское и не очень приличное, за что Мирча сердито шикнул на неё, а потом потянул вниз.

— Спрячемся здесь. Сиди тихо.

Таня чувствовала себя отвратительно. Она буквально ощущала, как на лбу наливается шишка, её обступала липкая полутьма, пахло пОтом от запыхавшегося Мирчи и кислыми помоями, но приходилось сидеть и молчать, потому что там, снаружи ходил полицейский и жаждал их схватить и отвести… туда, куда он отводит мелких преступников. Таня посмотрела на Мирчу и устало, но широко улыбнулась. Он ответил улыбкой в ответ, и Таня потрепала его по взмокшим волосам.

— Молодец, — одними губами проговорила она. В грязном подвале неизвестного дома, в вязкой тишине, нарушаемой лишь капанием воды и далеким писком илибургских крыс, они делили на двоих сладкий момент спасения и триумфа.