— Звучит слишком пафосно.

— А по-моему, жалко. Тем не менее, такая у меня жизнь. А теперь мой вопрос: чем вы все тут занимаетесь?

Кэлин долго посмотрел на неё, будто решая, может ли рассказать о Призраках чуть больше.

— Выполняем небольшие задачи.

— И где вы их берете?

— Нам дают их сверху. Больше тебе незачем знать, — Кэлин поступал пальцами по столу. — Сколько ты в Илибурге?

— Почти шесть лет.

— И что ты делала все это время?

Теперь пришлось задуматься Тане. Она знала, что нет ничего лучше правды, но нельзя же заявить, что жила полгода у Мангона, а потом еще пять лет у его друзей в Огненных пустошах. Её за такие откровения пристрелят на месте или, того хуже, отдадут тем самым ребятам сверху.

— Последнее время я жила далеко на юге, на островах свободных людей. Они своеобразные, но хорошие. Только такая жизнь оказалась не для меня, и когда Великая Матерь во сне велела мне вернуться в Илибург, я уцепилась за эту идею. И вот я здесь.

Кэлин потер лоб, посмотрел на Таню, прищурившись.

— Великая Матерь велела во сне? — уточнил он.

— Ага, — радостно подтвердила она.

— Ты знаешь, что это самая нелепая жандармская легенда, что я слышал?

— Если бы мне жандармы предложили сунуться к мятежникам с такой историей, я бы зубами вгрызлась в дверь, но с места не сдвинулась. Согласись, таким бредом может быть только правда.

“И правда, бред”, — согласился кто-то из зрителей. “Врет, как дышит”, — и тут же: “Да не врет она, посмотри, глазищи честные”. “А вдруг она — воплощение Матери?” — несмелое предположение тут же вызвало смешки среди Призраков, и только старый Дорд прикрикнул на них. “Вы жизни не видели, идиоты, откуда вам знать, что может Великая матерь, а что нет?” — сказал он.

— Хорошо, — Кэлин распрямился на стуле, было заметно, что он устал и хочет поскорее закончить этот допрос. — Скажи мне, бродяжка с вольных островов, откуда у тебя такая хорошая рубашка и брюки? Если ты скажешь, что украла, я тебе сразу не поверю: штанов у нас для женщин не шьют, а твои прям по фигуре.

Таня была застигнута врасплох метким вопросом. Она посмотрела на свободный рукав плотной шелковой сорочки, манжеты которой украшала простая, но изящная вышивка, отчаянно подыскивая убедительный ответ. На помощь опять пришла полуправда.

— Одежду для меня придумал один художник. Мы подружились, и он сделал кое-какие эскизы. Но его жена было недовольна нашим общением, она сказала, что моё присутствие в их доме позорит их, — Таня горько хмыкнула, на пару мгновений утопая в боли, что принесли слова Росси. — Так что я снова одна.

“Знамо дело, позорит, — опять прокомментировал кто-то сзади. — Никогда не поверю, что девка будет с мужчиной дружить”. “Если только промежностями”, — и тихий, но дружный смех был поддержкой остряку.

Кэлин же ничего не говорил. Смотрел на новую знакомую, барабаня пальцами по столу, и Таня отвечала ему прямым и смелым взглядом. Некоторые из мятежников устали наблюдать скучный разговор и отправились, кто куда.

— Тебе есть, куда идти? — спросил Кэлин наконец, и в тот момент Таня испытала сложную смесь облегчения и испуга.

— Если выгонишь, я найду, — она позволила себе усмешку. — Столько лет же находила.

— Не выгоню, — ответил Кэлин, и было заметно, что он сам не в восторге от собственной мягкосердечности, а потому добавил, обличительно ткнув в её сторону пальцем: — И не заставляй меня жалеть об этом! Завтра отправишься с ребятами на задание, проверим, что представляешь из себя. А пока найдем тебе место где переночевать.

Люди позади Тани выдохнули, задвигались: спектаклю был окончен. Кэлин тоже поднялся, и к нему подскочил Мирча:

— Что, новое задание?

— Да, — Кэлин достал из-за пазухи стопку листов, бухнул её на стол. — Нужно расклеить листовки. Отправитесь до рассвета, пока законники не вышли на улицы.

Он говорил что-то еще, отвечал на вопросы Мирчи, а Таня сидела на стуле, словно приклеенная. Она вновь ощущала себя одинокой, дурные предчувствия прокрались к сердцу, сжали его ледяными пальцами. Мангон далеко, в стеклянных башнях, которые отсюда казались недосягаемыми, и не сможет ей помочь. Никто не сможет. А следующая мысль обожгла вопросом: почему она подумала о защите Мангона, а не Денри?

— Ты так и будешь сидеть на месте? — голос Кэлина вырвал её из задумчивости. — Подготовь спальное место, завтра поднимаетесь рано. Никто тебя обслуживать не будет. Анка! Анка, там ужин весь остыл?

— Нет, что ты. Я подогрела, — ответила Анка срывающимся голосом.

— Зря. Не надо дрова просто так жечь, я пока не придумал, на что покупать новую партию. Ну, что тут у тебя?

***

Таня проснулась с сосущим ощущением новизны. У неё так бывало в детстве, когда она приезжала в лагерь или в гости к тёте Маришке, и пробуждение обещало полный новых ощущений день. Но если в детстве эта новизна оказывалась сплошь радостной, блестяще-лучистой, теперь Таня ощущала тревогу. Она не сразу услышала, что её будят, а когда открыла глаза, некоторое время лежала, глядя в темный потолок, пытаясь понять, где она и что происходит. Воспоминания нахлынули все сразу, и Таня даже поморщилась от осознания того, в какую историю влипла. Закрыла лицо руками, возвращая самообладание, а потом решительно спустила ноги с кровати.

Да, ей выделили кровать, а не тюк с соломой, как она ожидала. У кровати не оказалось днища, его заменяли стянутые проволокой деревяшки, сверху конструкцию покрывал продавленный матрас. Таня подумала, что наверняка в нём полно живности, но стоило опустить голову на подушку, сон тут же обрушился на неё, как лавина. И вот спустя несколько часов — мгновение, как показалось Тане, — она сидела на краю кровати и натягивала штаны.

— Вот, держи, — рядом стоял Мирча и пытался шептать, но непривычный, не так давно переломавшийся голос все равно казался очень громким в предутренней тишине. — Это мой свитер, и Кэлин отдал тебе теплый плащ. На улице бурундов холод.

Таня с благодарностью натянула горько пахнущий колючий свитер, сверху накинула плащ и вышла из комнаты. Зал был темным, только у печи горела масляная лампа и хлопотала Анка.

— Привет, уже не спишь? — спросила Таня, пытаясь пальцами привести волосы в порядок.

— Надо проводить ребят на задание, — ответила та.

— А сами ребята кашу себе не сварят?

Анка ничего на это не сказала, только посмотрела коротко и зло, поэтому Таня просто подошла и принялась нарезать хлеб, чтобы хоть как-то помочь девчонке. В зале появился высокий худой парень лет двадцати на вид. У него были кудрявые волосы и темные круги под глазами.

— Эй, как тебя зовут? — громко спросила Таня.

— Мишо, — отозвался парень.

— Доброе утро, Мишо. Возьми тарелки, поставь на стол, — она протянула стопку тарелок, на которые он некоторое время смотрел, а потом спросил:

— Я что ли?

— Конечно. Быстрее поедим, быстрее отправимся на задание.

— Давай я, — Анка вытерла руки о фартук и хотела было забрать посуду, но Таня ловко увернулась.

— Ты за кастрюлей своей следи лучше. Мишо прекрасно справится с тарелками. Правда ведь?

Мишо снова помолчал, потом засунул руки в карман широких штанов, подтянул плечи к шее, сжался.

— Не, тарелки — это не моя задача, — протянул он и пошел было дальше, но Таня подлетела к нему, сунула стопку в руки так быстро, что тому оставалось только подхватить их.

— Помоги Анке, — с нажимом повторила она. — Девчонка из-за вас с утра на кухне крутится. Вы немощные или что с вами не так?

— Ты за словами-то следи, девка…

— Что у вас происходит? — в зале появился Кэлин. Он явно только встал и застегивал пуговицы на манжетах простой широкой рубашки.

— Мишо переживает, что мы не успеем до утреннего обхода, вот, вызвался накрыть на стол.

Кэлин смерил парня внимательным взглядом.

— Правильно, мне нужно, чтобы вы вышли через пятнадцать минут, не позже. Где все? Проведу инструктаж ещё раз.