Противостоять колючему, пронизывающему холоду в одиночку было совершенно невозможно, поэтому мы устроились спать вместе с лошадьми, используя их как две большие печки. Зан осторожно обнимал меня со спины, будто опасался, что я оттолкну. Но погода не оставила нам места ни для стеснения, ни для ненависти, ни для романтики.

Утром не стало теплее, но свет, пробивавшийся внутрь пещеры, говорил, что снегопад наконец закончился.

Зан осторожно вылез из нашей импровизированной кровати, явно стараясь меня не разбудить. Я украдкой наблюдала за тем, как он разминался у выхода из пещеры. Двигался он снова легко и плавно, только раздеваться в этот раз не стал. Он немного осторожничал, опираясь на левую ногу, но повязка была сухой и не похоже, что он испытывал боль. Удивительная живучесть.

– Как твоя нога? – все же спросила я, вылезая из-под лошадиной головы. Кобыла недовольно всхрапнула и резко вскочила на ноги.

Зан мгновенно оказался рядом. Плавно провел рукой по крупу лошади, бесшумно оказался перед мордой и что-то шепнул. Кобыла мгновенно успокоилась и опустила голову.

– Все хорошо, – чуть громче сказал Зан, все еще глядя только на животное. Но это было и ответом на мой вопрос.

Он еще немного пошептался с обеими лошадьми, а затем принялся организовывать нам завтрак.

Я собрала наши вещи и вышла из пещеры. Снег не торопился таять, но солнце приятно приласкало лицо, успокаивая, обещая, что новый день принесет что-то хорошее.

– Как думаешь, успеем до ночи в Нордламол? – спросила я Зана, и внутренне содрогнулась. Наверно, он бы хотел, чтобы мы туда никогда не добрались.

– Не уверен, – честно ответил он, подходя ко мне с горячими кружками. – Я был в этом городе только однажды и в другое время года. Но насколько я помню, мы увидим город за несколько часов.

Его молчаливая забота согревала сильнее, чем огненный напиток. Я действительно собиралась добровольно отказаться от этого? От него? Морозный воздух потяжелел, стал спертым и неприятным.

Я мотнула головой и вздохнула поглубже. Сначала я выясню правду, а потом уже буду грустить по одному поводу или другому.

Дорога до города прошла спокойно, даже легко. Мы не разговаривали, но и не было повода ссориться, спорить, что-то выяснять. Мы оба знали, что правда ждет нас впереди.

Нордламол действительно было видно издалека. По крайней мере ту его часть, что оставалась крепостью на холме. Храм Пламени располагался немного ниже, но и его высокие черный и белый шпили было невозможно ни с чем спутать. Они как два рога пронзали ясное вечернее небо. На их блестящей поверхности играли лучи солнца, создавая иллюзию, что в небо поднимаются два столба огня. Жуткий, завораживающий образ.

У городских ворот стояли скучающие стражники, не обратившие на нас никакого внимания, как будто они каждый день видели человеческих девушек в компании дроу.

Гостиницу мы нашли в нижней части города. Не было никакого смысла, пытаться на ночь глядя попасть в храм или искать ночлег поближе. Пока Зан ушел устраивать лошадей, я быстро искупалась в настоящей ванной, которую предоставляла гостиница, а затем отправилась искать прачечную, чтобы отгладить платье. Оно у меня было особенное. Я специально купила хорошую ткань и сшила скромный, подходящий для похода в храм, но красивый наряд, который и жрице надеть будет не стыдно.

Пока меня не было Зан тоже успел помыться и забрать из кухни ужин. Наконец-то настоящая еда!

Я осторожно повесила платье на один стул, села на второй и кивнула Зану на третий, ожидая едкую усмешку или колкость насчет последнего ужина смертника. Но он молча сел рядом со мной и начал есть. Видимо накопленная усталость была сильнее всякого характера и гонора. Мы закончили ужин в том же тяжелом, но мирном молчании, в котором провели весь день.

Перед сном я решила достать кулон матери. Чтобы не забыть надеть его завтра в храм. Он был слишком ценен для меня, чтобы носить его, но Пламя должно видеть что я потеряла. Должно ответить на мою молитву. Если не сделать меня жрицей, то дать ответы, указать другой путь. Я положила кулон на подол платья, разгладила случайную складку и обернулась.

– Ты что делаешь? – спросила я Зана, устраивающегося на полу у кровати.

Широкой двуспальной кровати, огромной, словно королевское ложе. У моих родителей кровать была скромнее, а я и вовсе никогда в жизни на такой не спала. На двоих места там было более чем достаточно. А после двух ночей в пещере, да и той ночи, перед тем как он рассказал… В общем, спать одной мне совершенно не хотелось. Даже если при таких размерах ложа спать в обнимку было не обязательно.

– Место раба на полу, – безэмоционально ответил Зан, не глядя на меня.

– А супруга в кровати, – жестко сказала я, давая понять, что споров не потерплю.

Он замер на мгновение, его спина напряглась. Затем он медленно поднял на меня взгляд. В его тёмных глазах горел какой-то вопрос. Уголок его губ дрогнул. Но он так и не заговорил. Свернул расстеленное походное одеяло. Словно преодолевая невидимое сопротивление, он медленно обошел кровать и под моим хмурым взглядом лег с другой стороны.

Темнота создавала иллюзию, что все проблемы отошли на второй план. Иллюзию.

Сон не шел. Ровное дыхание Зана успокаивало, но не могло прогнать мысли и факты, что упорно лезли в голову. Особенно теперь, в тепле, когда не нужно было думать о выживании.

– Ты не спишь? – прошептала я.

– Нет, – так же тихо выдохнул он.

– Ты сказал, что если один мужчина сбегает, то наказывают всех. Тебя наказывали за побег Кел’тамала? – я хотела спросить о другом, но глупый разум избегал возможно болезненной правды.

– Нет, – ответил Зан после паузы, – в том походе меня не было. Но там был мой брат. И когда их наказывали, он решил сопротивляться. Ударил женщину. Это карается смертью.

Я невольно скривилась. Те самые справедливые матриархи, столпы общества. Но картина жизни Зана становилась полнее.

– Значит, убив Кел’тамала, ты отомстил не только за меня, но и за своего брата?

Он тихо рассмеялся, и это меня взбесило. Я развернулась, чтобы видеть его лицо. В комнате было темно, но свет от уличных фонарей слабо пробивался сквозь ставни, выхватывая из мрака смутные очертания его лица.

– Я никогда не был мстителен, – сказал Зан. Он повернулся на бок, и его рука легла на мою талию. Так естественно, как будто он каждый день это делал. – Не видел в этом смысла. Я виноват в смерти своего брата ровно в той же степени, что и Кел. Следовало бы мстить эльфийке, отдавшей этот приказ? Или той, что сломала Кела? Или может, системе, взрастившей и их, и нас такими какие мы есть? Если раскручивать эту цепочку, то можно дойти до самих богов, породивших нас столь несовершенными и склонными к подобным преступлениям.

После этого мы долго молчали. Зан видимо решил, что сказанного достаточно. А я пыталась переварить эту мысль.

Убийцы моей семьи мертвы. Другие солдаты, как Зан, выполнявшие приказ, возможно живы. Если сосредоточиться на них, то возможно Зан справился бы как мой клинок. Сила жрицы ведь не потребовалась, чтобы убить Кел’тамала. Но вот те, кто отдал приказ, недостижимы. Матриархи. И какая-то отдельная сила или группа, убивающая жриц. Сколько их? И если они убивают белых жриц, сможет ли им противостоять черная?

Столько вопросов, ответы на которые я смогу получить только в храме.

И еще оставался Зан. Мы теперь связаны. Если у меня не получится стать жрицей, то он навсегда останется со мной? Это не вызывало отторжения. Но разум искал причины поспорить с сердцем, глухо стучавшим в груди. Так сильно, что было почти больно.

– Ты тоже сбежал. Кого-то накажут? – ухватилась я за еще одно преступление.

– Вероятно, – он снова пожал плечом и немного переменил позу, – но в этой поездке собрались истинно верующие в Пламя. Бан’аэрт просто замучил меня своими проповедями. К тому же все мы были обещаны жрицам. Если они продолжили путь, то в подземье не скоро узнают о моем побеге, а потом большинство из них уже будут принадлежать жрицам. Кроме того, я умею притворяться мертвым, но об этом никто не знал, это редкий дар, передающийся с кровью, который требует многих лет тренировки. Думаю, Бан’аэрт обманулся и считает меня мертвым. А за убитого дезертира его могут даже наградить.