– Лавиния, скажи что ты шутишь, – лихорадочно прошептал он, сжимая мою руку крепко, вовсе не так бережно, как раньше. Заставляя помнить, что он воин, профессиональный убийца, такой же опасный каким был мой отец. И сейчас я будто оказалась в его ловушке, а не наоборот.

Он же предназначался жрицам, что его пугает? И я же сказала ему про алтарь! Или он думал, что я это просто так, чтоб поиздеваться и избавиться от него? Или ради какой-то мелкой просьбы? Вот еще! Просто так убивать рабов расточительно. У меня и на одного то раба едва бы хватило денег.

– Скажи, что ты не собираешься просить у Пламени сделать тебя жрицей? Это абсурд!

– Отчего же? – оторопела я.

Он смотрел на меня как на ненормальную и мне совсем не нравился этот взгляд.

– От того, что жрицей невозможно стать! – воскликнул он. Слова эхом отразились от стен и Зан, опасливо посмотрев по сторонам, продолжил тише, но очень уверенно: – Жриц призывают. Из других миров. Жертва нужна для призыва, для просьбы... Но ни одна женщина нашего мира не стала жрицей Пламени. Многие пытались. Это главная боль и причина для страданий у бывших жриц Ллос, они бы с удовольствием служили Пламени. Но нет. Пламени нужны какие-то особенные женщины, с другим мировоззрением.

Я нахмурилась. Он говорил слишком уверенно, убежденный в собственном знании. Вряд ли придумывал на ходу. Но поверить словам обреченного, готового уцепиться за любую соломинку?

– Абсурд – то, что ты говоришь! Отпусти меня, – жестко отрезала, выдергивая свою руку из его хватки. – Я видела жриц. Они точно такие же, как и мы.

– А еще они все без исключения человечки, – зло ухмыльнулся Зан. – И общаются между собой на языках, которых в нашем мире до появления Пламени никто не слышал. Жрицы – это закрытое сообщество, госпожа. В него невозможно попасть.

Он покачал головой, отступая к противоположной стене.

А я пыталась осознать его слова. Я действительно видела жриц, знала, что они говорят на своем языке. Та белая простофиля из моей деревни даже учила ребятню некоторым фразам, и мы использовали их как наш тайный язык. Но это всего лишь значило, что она не местная. Она никогда не говорила, что она из другого мира. И отец такого не говорил… хотя он вообще редко говорил о Пламени и жрицах. И она общалась со своими мужьями на этом языке! Им-то откуда его знать, если она из другого мира?

– Ага, еще скажи, что попасть в это общество может только мужчина, предназначенный жрицам!

Зан так громко фыркнул, что, кажется, стены вокруг задрожали.

– Мужчины, которых готовят служить жрицам, знают только самые основы. Я ехал в Нордламол чтобы выучить один из их языков. Но принадлежать жрице и быть жрицей – это разные вещи.

Я уставилась в пустоту, пытаясь осмыслить сказанное. Это звучало неправдоподобно. Чудовищно. Знахарка, что учила меня, была не самой сведующей на свете женщиной, но все же она знала очень многое. Все ритуалы, которые она мне показала, работали. Артефакты, созданные под ее началом, ни разу меня не подводили. С чего бы ей так серьезно ошибиться насчет жриц?

Зан сел, вытягивая ноги и, глядя в потолок, отстраненно сказал:

– Я знаю, что это звучит как попытка отговорить тебя от похода в храм, госпожа. Но ты должна знать. Если ты положишь меня на алтарь, это будет ценная жертва. Пламя откликнется. Но оно не сделает тебя жрицей. Оно призовет сильную женщину из другого мира. Ты не угадаешь, будет ли она белой или черной. Ты сможешь только попросить ее об услуге. Но она имеет право отказать тебе. А я либо умру, либо перейду под ее власть. И это тоже решать не тебе, а ей.

Зан сидел откинувшись на холодную стену пещеры, уставившись в черный потолок и не видел выхода из сложившейся ситуации. Он рассказал всё. И знал, что Лавиния ему не верит.

Ветер за стенами пещеры завывал особенно тоскливо – похоронный плач по его потерянной жизни и ее израненной душе.

Стоило благодарить богов за эту задержку. Только кого? Пламя, желающее, чтобы жертва была в отчаянии, ведь так наверняка вкуснее? Или, может быть, кто-то из старых Богов еще сопротивляется Пламени? Пытается не дать ему новую жертву и новую жрицу?

Зан не хотел гадать. Теперь задержка оказалась насмешкой. Он думал, что у Лавинии есть просьба к Пламени. Что-то доступное только богам. Надеялся если узнает, то будет либо легче принять свою участь, либо он сможет придумать, как выполнить просьбу Лавинии без участия Пламени.

Но её идея стать жрицей была смехотворной!

С другой стороны, чего ещё ожидать от необразованной деревенской девушки? И в том, что она такая, есть его собственная вина.

Угли костра полностью выгорели, погрузив пещеру в почти полную тьму. Становилось холодно, но Лавиния не спешила прижаться к нему в поисках тепла.

Зан не знал, что еще он может сказать. Как заставить её поверить.

Он мог бы показать ей знаки клятвы на крови горевшие на его коже. Напомнить, что не может врать. Все еще не может.

Только весь этот долгий вечер и начало ночи он потратил на то, чтобы ослабить эту клятву. Сам спровоцировал несколько ее приказов. Обнаружил, что неважно, использует ли она дроусский или человеческий язык. Важно намерение приказать и, возможно, даже более важно его желание этот приказ исполнить.

Он пошевелил раненой ногой. Боль осталась, но кровь остановилась. К утру будет легче.

Потеря крови тоже ослабляла клятву. Поэтому Зан не спешил перевязывать рану. Если бы Лавиния не заметила, он бы позволил крови течь еще какое-то время.

Свобода была очень близка. Но он все еще чувствовал нити клятвы на руке. Все еще недостаточно. Успеет ли он избавиться от клятвы до храма?

Лавиния не видела в темноте. Но ее напуганный взгляд, непременно находил его.

Она не глупа. И может, в любой момент попросить показать знаки. И если они исчезнут, то потребовать клятву снова.

И даже если она забудет. Чтобы сбежать нужно выбрать удачный момент, успеть уйти достаточно далеко, чтобы брачный призыв не сработал. Надежда на это почти растаяла.

– Я был предназначен жрицам. Поэтому меня кое-чему научили. Поэтому я знаю о чем говорю, госпожа моя, – нарушил он тишину.

Лучше говорить, пока она не прикажет молчать. Пока он говорит, есть шанс переубедить ее. А отдаст приказ – может его хватит, чтобы сила клятвы иссякла.

– Я лягу на алтарь, если на то твоя воля. Но ты должна понимать, что делаешь и зачем.

– “Предназначен жрицам”. Что на самом деле это значит? – спросила она.

– Быть слугой или супругом, помощником в ритуалах, рабом. Все зависит от желания жрицы. А если не угодишь, то можно и на алтарь, – без запинки ответил Зан, сосредотачиваясь на чувстве, что исполняет приказ говорить. Но не удержался и язвительно добавил: – В этом ты приблизилась к жрицам настолько, насколько это было вообще возможно, госпожа.

Она дернулась, как от удара.

– А зачем жрицам приносить кого-то в жертву?

– Чтобы призвать еще одну жрицу или может получить ещё больше силы. Мужчинам не объясняют такие нюансы.

Сказал и понял, что это было ошибкой. Выражение лица Лавинии изменилось. Вместо отчаяния, в глазах снова зажглась цель. Глупость, обреченная на кровавый провал.

– Если жрица может получить от Пламени дополнительную силу, то и другая женщина может?

Зан помотал головой, потом вспомнил, что она его не видит и тихо, уже не надеясь, что она услышит, ответил:

– Нет. Если бы это было так, то жертвы бы приносили чаще. При храме бы содержали для этого рабов… По крайней мере, так было при храмах Ллос. Но Паучиха действительно щедро делилась силой и со жрицами и с матриархами, и даже с простыми темными эльфийками. У Пламени же свои законы.

И свои жрицы.

Зан снова и снова убеждал себя, что даже если он все-таки окажется на алтаре, есть шанс, что на призыв явится белая жрица. Жертвы в этом случае не умирали, а становились слугами или рабами. Это не худший расклад. Это все еще жизнь. Но белые жрицы все еще жрицы Пламени. Они такие же жестокие как черные. И еще за ними идет охота, а это значит, что они всегда в опасности. И те кто рядом с ними тоже. Это жизнь… но этот шанс был настолько призрачным, что у Зана не получалось за него зацепиться.