– Отвечаю перед богами и могу отдать им, – вырвалось у меня раньше чем я осознала, что раскрываю ему свой замысел.

– Ты не можешь меня убить.

Я сжала кулаки, чтобы скрыть дрожь.

– Не могу. Но я достаточно знаю о традициях дроу, Зан. Думаешь, мне не известно о лазейках в клятвах? Думаешь, я не слежу за яркостью рисунка от клятвы на крови на твоей коже? Я иду в Нордламол не просто так. У меня есть план. И я отомщу каждому, кто был там. Кто убивал моих родных, поджигал дома соседей, глумился над телами. Думаешь, я была жестока с твоим другом? Не смеши меня! Он легко отделался! Я десять лет представляла, что с ним сделаю, у меня очень хорошее воображение, а отец рассказывал о пытках, которые применяют в подземье!

Разумеется, рассказывал он не мне, детям о таком не рассказывают. Он как-то разоткровенничался, напившись с друзьями. Но любопытство часто помогало мне узнать что-то не предназначенное для детских ушей.

– Кел’тамал не был мне другом, – прошептал Зан, зажмурившись.

– Вот и хорошо, – я отвернулась, чувствуя разочарование и усталость.

Вечер был безнадежно испорчен.

– Что в Нордламоле? – спросил Зан после паузы. Осторожно, будто боялся потревожить змею. – Или кто?

– Я не обязана перед тобой отчитываться.

Я была близка к тому чтобы все ему рассказать. Чтобы посмотреть, как с его лица спадет эта маска скорби и сменится леденящим ужасом понимания. Увидеть, как он оценит мой план и свое место в нем. Убить супруга нельзя, но можно положить на алтарь. Он это знал. Он бы понял, что я мыслю, как дроу. Уважал бы меня больше. И возможно, больше не посмел бы мне отказывать в близости, понимая, что для него она может стать последней.

Но я решила, что неведение будет моим подарком Зану за службу и наказанием за отказ.

Лавиния уснула, а у Зана не получалось. Он сидел на полу, упираясь спиной о стену и смотрел на ее расслабленное лицо.

На коленях у него лежала поврежденная в бою с Келом кольчуга. Он почти не глядя вытаскивал разорванные звенья и клал их на мягкую тряпицу, чтобы не потревожить ее сон. Отсутствие света не мешало ни его работе, ни возможности рассмотреть Лавинию. Это днем он иногда не мог нормально сфокусироваться или правильно определить цвет. Ночь – время дроу.

Бледная хрупкая девушка во сне выглядела нежной и совсем юной. Зан задавался вопросом – как он не узнал ее раньше? Так ли невероятно это совпадение?

Лавинию хотелось защитить от этого мира, в том числе от себя. И от нее самой. Последнее кажется будет самым сложным. Она сама не знает, что ее ждет на выбранном пути.

Кел’тамал не был ему другом. Он даже не был другом отцу Зана. И себе Зан мог признаться, что не сожалеет об этом убийстве. Это был честный бой. Да, магия супружеской связи поддерживала его. Ярость Лавинии странным образом подпитывала его силы. Но Зан мог без стеснения назвать себя хорошим бойцом, не нуждающимся в подобной помощи. Он много раз видел дружеские спарринги Кела и отца. И сам много раз тренировался с Келом…

Зан отвлекся от работы посмотрев на свой меч, лежавший рядом. Провел пальцем по лезвию, ощущая едва заметную зазубрину от удара Кела. Придется сточить много металла, чтобы выровнять. Значит, не сейчас. Нельзя разбудить юную госпожу. Пусть зазубрина останется, хотя бы до следующего привала, как память о Келе и о победе.

Бой не был простым, но и не был по-настоящему сложным.

Мог ли Кел поддаться? Зану казалось, что это не в его характере. Но время многих меняет.

Зан снова вернулся к работе, скручивая новые кольца для кольчуги. Привычная монотонная работа успокаивала, а вот лицо спящей Лавинии…

Он смотрел на нее и видел десятки других убитых девочек и мальчиков, в том числе убилых Кел’тамалом. Поэтому Зан не сомневался, что сделанное… нет. Не было правильным, но было объяснимым, понятным, допустимым.

Кел’тамал и сам это понимал. Зан был в этом уверен.

Только путь мести никогда не приводит ни к чему хорошему. Но как увести Лавинию в другую сторону, Зан не знал. Он знал о ней удручающе мало, чтобы делать какие-то однозначные выводы.

Лавиния чему-то хмыкнула во сне и перевернулась на другой бок. Не проснулась. Зан перевел взгляд на ее мешок. Ему даже не нужно было вставать, чтобы дотянуться до него. Лавиния не доверяла ему, но и не пряталась. И запрета ведь не было.

Затаив дыхание, Зан осторожно, потянул завязки и заглянул внутрь. Тихо, чувствуя себя вором, недостойным и самым отвратительнейшим существом, посмевшим посягнуть на святое – вещи госпожи, Зан стал перебирать содержимое. Мешочки с травами, артефакты, что она так успешно использовала. Мешочек с украшениями, в котором нашелся один из его перстней. Зан вспомнил, как второй катился по полу, надо непременно поднять. Кроме этого, там было то, что она сняла с разбойников, застигших их в лесу и в отдельной тряпице кулон с серым, почти черным камнем в оплывшей оправе…

Зан осторожно замотал кулон в тряпочку и сунул обратно в мешок. Если это то, что он думает, то почему она не носит его? Там только цепочку нужно подобрать, а сам кулон даже в таком виде был красив.

Он продолжил изучать ее мешок, наткнулся на записную книжку в кожаном переплете. Добротно сделанную и явно не новую. Открыл, сам испугался шелеста страниц и замер, вслушиваясь в дыхание. Лавиния спала, а он, возможно впервые в жизни возблагодарил своих учителей, требовавших уметь двигаться бесшумно. Зан осторожно переворачивал страницы. Он хорошо знал язык, но почерк Лавинии был острым, грубым и неразборчивым. Только магические руны были перерисованы старательно и аккуратно. Он нашел и ритуал подчинения, и совсем безобидные вещи. Но ясно было одно – Лавиния очень даже сведуща в том, как использовать свою магическую силу, пусть она и не была сильной колдуньей, она была более умелой, чем можно было ожидать в ее возрасте.

Зан осторожно сложил ее вещи и вернулся к работе, пытаясь понять, что он упускает. Что-то критически важное.

За прошедшие дни Лавиния удивила его столько раз, что впору перестать удивляться, но он был уверен, что его ждет еще много сюрпризов.

Юная девушка, чью семью вырезали, взрастившая в себе ненависть. Знающая основы лекарства и разбирающаяся в темных, очень темных ритуалах. Знающая законы и язык дроу. Понимающая потребности дроу. Она назвала отцом того темного эльфа. Зан помнил, что его звали Рен'днал зе Ашер.

Лавиния не назвала свою фамилию. Возможно, она носила фамилию матери или родного отца. В то, что она полукровка, Зан ни за что бы не поверил. В ней не было ни одного признака дроу. Белая кожа и темные почти черные волосы, у дроу такие бывают только у полукровок. Но у Рен’днала волосы были белые. А глаза темно-красные. Интересно, как его не пугались люди?

У Лавинии же глаза были серые. Зан отлично изучил все ее взгляды и все оттенки льда. Интересно, когда она узнает правду, они станут как сталь или все же как снег? Это ему предстоит выяснить. Но он предпочел бы оттянуть этот момент.

Только вот план с соблазнением провалился. Он теперь боялся прикоснуться к ней. Впрочем…

Зан ухмыльнулся сам себе и посмотрел на окно, где можно было разглядеть звездное небо и растущую луну.

Он ведь и раньше боялся прикасаться к некоторым женщинам. Его многому учили. И этот страх он умел преодолевать.

Только вот от мыслей об этом ему становилось тошно. Сбежал, чтобы больше не исполнять жестокие приказы, чтобы самому выбирать, куда направлять свой взор, а в итоге стал клинком в руках девочки, одержимой местью. Что если завтра она решит, что нужно убить не только Кела, но и всю его семью? Око за око.

Работа над кольчугой была закончена. Зан взял в руки нож отца Лавинии. На первый взгляд, самый непримечательный среди его ножей. Простая рукоять из темного дерева, почти прямое лезвие… убившее Хан’рала, отца Зана. Ни гравировок, ни украшений. Простой нож, даже не боевой по своей сути. Может, у Рен’днала просто не было времени, и он схватил первый попавшийся под руку. Только именно этот нож Зан носил как напоминание о том, что ему самому мстить некому. Это всего лишь порочный круг жестокости. Казалось, что он вырвался.