– Это отвратительно!

– Да, госпожа, – покладисто ответил он, прислушиваясь. – Но ты сама назвала меня своим клинком. До того я был чьим-то еще клинком. Кто же в ответе за убийство? Клинок или тот, кто его держит?

На этот раз Лавиния не просто вздрогнула, она вскочила на ноги, готовая кричать или, может, снова осыпать его ударами.

Зану было не до того. Он не просто слышал. Он видел серого крупного волка, крадущегося к их лошадям.

Он поднял ладонь, останавливая все, что Лавиния собиралась на него выплеснуть.

– Позже, госпожа моя, – спокойно сказал он. – Волки.

Зан метнул кинжал в одного зверя, вытащил меч и шагнул через тьму к другому.

Зан метался от одного зверя к другому, пока я судорожно рылась в сумке, пытаясь на ощупь найти свои артефакты.

Оторваться от представшего зрелища я не могла.

Зан перемещался с помощью теней. Не знаю, как это работает. Но он делал шаг, исчезал в клочьях тьмы и тут же появлялся в другом месте. У животных было только одно преимущество – количество.

К счастью, их интересовали лошади, а не я. Но что они будут делать, когда наши коняшки закончатся?

Движения Зана завораживали и восхищали. В нем не было ни страха, ни растерянности, ни ненависти. Он просто действовал, потому что это необходимо. Хладнокровно, как оружие. Мой клинок.

Думать о его страшных словах не хотелось.

Я наконец вытащила артефакт, произнесла нужное заклинание.

– Бросаю взрыв! – предупредила я.

Зан исчез в тенях в тот момент, когда я бросила камешек. Артефакт упал там, где, как мне показалось, было чуть больше волков.

Столб пламени был выше, чем когда-либо. На секунду на полянке будто день наступил.

Волки завизжали и понеслись прочь.

Несколько мгновений, и на поляне осталось только шесть серых тел, я и кони.

– Зан?

Он сбежал? Воспользовался моментом? Или мой артефакт попал в него и потому вспышка была такой сильной?

В груди все сдавило, по спине побежал холодный пот. Я испугалась сильнее, чем когда на поляну высыпали волки.

Где этот проклятый дроу?

Исчез. Как все исчезают. Оставил меня одну в этом лесу, в этой тьме, с мертвыми волками и воющим ветром, который звучал как плач. Одиночество, знакомое, продирающее до костей было страшнее волков.

Я шагнула в сторону от костра, вертя головой. В темноте было ничего не разглядеть. Под ногой оглушительно хрустнула ветка, заставляя меня дрожать еще сильнее.

Где же он? Я не могла его убить. Не так. Не сейчас. Я не хотела.

Он сбежал. Точно сбежал.

Почему от этой мысли я почувствовала не злость, а облегчение?

Я подошла к лошадям, как к единственным живым существам рядом. Мне было необходимо чье-то тепло, защита от непроглядной тьмы вокруг.

Ветер и дождь почти потушили костер и заставляли меня ежится и сильнее жаться к коню.

Зан прав, нужно найти укрытие. Насколько я помнила карты, деревни чаще встречались ближе к горам, а мы пошли равнинной дорогой. Здесь люди почему-то жили в стороне от дороги. Не знаешь – не найдешь.

С неба начал падать снег. Пока еще он таял, едва касался земли. Но теплее от этого он не становился.

Проклятый дроу, завел меня в глухомань и бросил во время бури!

Я глубоко вздохнула, перебирая то, что знала о брачных клятвах дроу.

Да, они о чем-то говорили с тем убийцей. Можно бежать, переждать боль. Но ведь есть призыв супруга. Возможно, он не сработает на большом расстоянии, но шаг сквозь тени тоже не уносит далеко. Вроде бы…

Я уже почти вспомнила правильную формулировку, когда рядом послышались шаги.

Зан обычно ходил тихо, но выглянув из-за крупа своей кобылки, я увидела именно его. Видимо он специально шуршал листвой, чтобы я услышала.

Я не смогла сдержать вздох облегчения. Вернулся. Не оставил меня одну в темноте.

– Прости, госпожа, – Зан тяжело дышал, будто долго и быстро бежал, – я промахнулся, а запас сил закончился, и шагнуть обратно не смог. Я не пытался сбежать от тебя.

Неужели ход моих мыслей так легко предсказать?

Я демонстративно фыркнула и сложила руки на груди, чтобы скрыть остаточную дрожь. Под маской безразличия клокотала буря посильнее той, что начиналась снаружи. Часть меня ликовала, предательская и слабая.

– Я знала, что ты вернёшься. Ты же сказал, что у тебя принципы и что свои клятвы ты не нарушишь.

Он понимающе улыбнулся, будто поверил, стряхнул с волос снег, натянул капюшон и только после этого ответил:

– Не нарушу, но сейчас мне действительно стоит покинуть тебя на час или чуть больше. Я видел склон в той стороне, – он махнул на запад, откуда пришел, – возможно, там есть пещеры или что-то подобное, чтобы укрыться.

По телу снова пополз липкий страх. Он хочет меня оставить. Одну, когда здесь шастают волки?

– Это всего лишь снег, Зан. Нет причин для беспокойства.

– Это буря, – жестко ответил он, – волки бежали не только потому, что твой артефакт их напугал. Они идут с севера на юг, их вой приближался к нам не одну ночь. Они бегут от непогоды.

– Снег в это время года редкость, – неуверенно согласилась я. – Но я не хочу отпускать тебя одного.

– Я понимаю, госпожа, – он покорно опустил голову с тем самым раздражающим сочувствием. Он видел мой страх, читал меня как открытую книгу и продолжал манипулировать. – В темноте мне быстрее разведать одному. Если не доверяешь, прикажи мне вернуться не позднее чем через два часа. Так, чтобы сработали обе клятвы, как ты умеешь. И лучше уйди в сторону от тел волков. Там есть еще одна полянка.

Пусть манипуляция, но с ним было сложно спорить в этот момент. Я вздохнула.

– Хорошо, иди искать нам укрытие, – и, следуя его же предложению, добавила на дроусском: – вернись не позднее, чем через два часа.

Он поклонился и ушел шурша листьями. Снова для меня или с ним было что-то не в порядке?

Я не должна была о нем беспокоиться. Мне следовало беспокоиться о себе и о лошадях, напуганных волками. Но все эти бесконечно долгие два часа я думала о проклятом дроу, Пламя его дери!

Как и предыдущие два дня.

Казалось бы время расслабиться, его нет рядом. Нет этого вечного напоминания о пережитой боли. Воплощения моего кошмара. Подумать бы о чем-то другом. Например, о том, какой будет моя жизнь, когда я стану наконец-то жрицей Черного Пламени.

Но только в каждую фантазию непременно влезал Зан. Любая мысль возвращалась к нему. К воспоминаниям о его словах, его прикосновениях, его действиях.

Он не просто видел меня во время той резни. Он не сообщил обо мне. Не вытащил меня сам. Да, ему даже с места сходить небось не нужно было! Я видела как он метает ножи. Что ему мешало прицелиться и попасть между щелей?

Но он сказал, что никогда не убивал детей. Клятва ведь не должна была дать ему солгать.

Я поработила его. Посмеялась над его желанием быть супругом. Не жалела его, когда он был ранен. Била. Оскорбляла. Он терпел даже когда не помнил меня. У него не было выхода, но он ведь мог выказать свое недовольство. Мог исподволь вредить, не помогать, действовать только по приказу. Но нет же! Он все время опережал приказ, предугадывал мои желания.

Даже теперь, когда он знал, что его ждет, он продолжал заботиться обо мне. Как будто я самое главное в его жизни, и он готов принять из моих рук даже смерть. Понять бы что это значит? Мне попался совестливый дроу? Это те самые его принципы? Или что-то более глубокое?

Я не была одна эти десять лет. Всегда находились старушки, которым требовалась помощница по хозяйству. Были другие девушки-сироты, с некоторыми я, кажется, даже дружила. Была знахарка, рассказавшая мне о ритуалах Пламени и о том, как женщины становятся жрицами. Тогда моя цель оформилась. И я начала копить деньги на это путешествие.

Но внутри всегда была пустота, как сожженная деревня посреди цветущих полей. Я научилась улыбаться старушкам, смеяться с другими девицами, притворяться, что я как все.