Мне нужно было знать, как это происходит.

Не может быть, что смерть моей семьи была случайной.

Сопутствующий ущерб. Так ведь это называют?

– Обычный рейд, – тихо ответил Зан, глядя в котелок, только помешивать забыл. – Первый раз меня взяли скорее как ремесленника, чем солдата. На подхват. Отец хотел, чтобы я сражался, но командир берег меня. Поэтому я… в основном наблюдал. За убийством жрицы. И за расправой над всеми, кто ее защищал. Обычный рейд.

Он пожал плечами и отвернулся. Но что-то в его голосе изменилось, заставляя меня предполагать худшее.

– И много таких рейдов было?

– Мой отец участвовал во многих. Точная цифра мне неизвестна. Я участвовал в двух.

Я кивнула, как будто этого было достаточно. Как будто признавала, что мои подозрения беспочвенны. Всего лишь страх. Смутная тревога, не имеющая настоящего основания.

Он всего лишь солдат, не принимавший решений.

Таких совпадений не бывает.

Но это значит… дроу пришли за ней… за той белой простофилей, что даже не исполняла обязанности жрицы Пламени.

Значит моего отца убили просто заодно?

Мою мать, мою сестру, всех наших соседей.

Это была не расправа над дезертиром, как я всегда считала, это была игра иного масштаба, а мою семью зацепило случайно?

Я отступила, обнимая себя руками и пытаясь удержаться на краю бездны, развернувшейся около моих ног.

Моя месть… моя семья… проклятая жрица…

Зан поднялся на ноги глядя мне в лицо. Видел мою боль, наверно сочувствовал…

Его тихий, почти нежный голос прервал мои метания и заставил заледенеть:

– Спроси меня, госпожа моя. Ты же хочешь.

Я подняла на него взгляд, не понимая, о чем он.

– Спроси меня, был ли я там? В той приграничной деревне… Спроси, видел ли смерть Рен'днала зе Ашер? Спроси, видел ли девочку, спрятавшуюся между досками?

Я слышала что сказал Зан, но смысл слов до меня не доходил.

Я ведь не называла ему имя отца? И про себя не рассказывала? Я никому не рассказывала как выжила.

Откуда он знает?

Я отступила на шаг, впиваясь в него взглядом, выискивая на его лице признак насмешки, шутки, лжи, ужасной догадки. Но видела только боль и вину.

Он был там.

И ему плохо?

Да как он смеет? Он не имеет права на боль, когда говорит такие вещи!

Мне стало тяжело дышать. Ребра сдавило стальным обручем. В горле стал горький комок, и меня подташнивало. Лицо свело судорогой, сжатые в кулаки руки предательски дрожали.

Таких совпадений не бывает. Это не может быть правдой. Или?

Перед глазами плыло, мир качался. Но я не могла отвести взгляд от лица Зана. Серая кожа, черные глаза, острые скулы, маленький, почти незаметный шрам под глазом, родинка на подбородке. Мне казалось я уже отлично знаю его лицо. Но сейчас оно казалось одним из десятков. Убийца. Безликий кошмар. Проклятый темный эльф.

Я не помнила его. Как так вышло, что он помнит меня?

И почему для меня это так важно?

Зан стоял недвижимый, ожидающий моей реакции. И это бесило сильнее всего.

– Ты… ты был там? – язык не слушался, заплетался, но слова стремились вырваться. Ударить, разорвать ту нить, что возникла между нами. Уничтожить все, что было, унести ураганом и забыть.

– Был.

Короткое слово как удар. Врезалось в меня и выбило остатки воздуха. Забрало самообладание.

Картинка перед моими глазами снова была четкой, но видела я только проклятого дроу. Живую причину своих кошмаров.

– Ублюдок! – прошипела я, бросаясь на него с кулаками.

Он не попытался прикрыться или отвернуться. Несмотря на то, что было прохладно, он все еще был без рубашки. Отлично! Мне же лучше.

Мои кулаки врезались в него, а он стоял, принимая каждый удар, как будто был для этого создан. Его кожа была теплой и живой под моими костяшками, и от этого меня мутило еще сильнее.

– Тварь! – я ударила со всей силы в живот, как учил Рен'днал.

Зан согнулся, его руки взметнулись, чтобы защититься, но тут же бессильно опустились. Он распрямился, глядя на меня все с той же гримасой вины и жалости. Его сжатые кулаки расслабились. Да как он смеет меня жалеть?

– Убийца!

Мне было все равно, что он не сопротивляется, не пытается закрыться. Все равно, что я не могу его убить прямо сейчас. Мне хотелось сделать ему больно. Выплеснуть наружу весь ужас, все отвращение.

Я развернулась, ударила локтем, услышала сдавленный вздох и добавила пяткой в колено. Он пошатнулся, но не упал.

Собиралась ударить его в пах. Рен'днал научил меня многим приемам. Но, не успев размахнуться, я отшатнулась. Волна тошноты накатила, сдавила горло.

– Ты прикасался ко мне! Тварь! Мерзость!

Я отвернулась, и вывалила содержимое желудка на траву. Горькая желчь обожгла горло.

Трясущимися руками я убрала волосы от лица. По щекам текли слезы, я понятия не имела, когда они появились.

Я снова посмотрела на него.

– Ты посмел…

У меня не было подходящих слов чтобы выразить свои чувства.

Ненависть. Страх. Гнев.

Всепоглощающее, удушающее отвращение. К нему. К себе.

– Урод! Ты самая гадкая тварь, что я когда либо встречала!

Он принимал мои слова так же, как и удары, молча. Не сходя с места. Не отводя от меня взгляда.

Правильно. Куда он денется?! Мы же, мертвые боги его дери, теперь связаны!

– На колени, гад! – рявкнула, подходя к нему.

Он рухнул, как подхошенный, будто только и ждал этой команды. Его покорность была хуже любого сопротивления.

– Я не должна была тебя слушать! – я вцепилась ему в волосы, и воспоминание о том, как я делала это в страсти, обожгло меня, как раскаленное железо. Я тут же отдернула руку. – Мне даже прикасаться к тебе противно. Следовало провести подчиняющий ритуал. Ты это заслужил. Такой же, как все вы! Подлый, уродский народец. Не знающий ни чести, ни достоинства. Дроу по-другому не умеют? Ты с самого начала играл со мной?

Он закрыл глаза, будто ответ был чем-то невероятно сложным. Это стало последней каплей.

– Не смей! – я схватила его за челюсть, впиваясь ногтями в щеку. – Не смей закрывать глаза, когда я говорю с тобой! Отвечай! Ты с самого начала знал правду? Знал, кто я? Играл со мной?

– Я узнал тебя не сразу, Лавиния, – прошептал он, моя рука мешала ему открыть рот нормально, но он все равно говорил: – да, я играл. Роль послушного раба, идеального супруга. Ради выживания. Из страха. Играл. Соблазнял. А потом мы встретили Кел'тамала. Тогда я вспомнил тебя.

– И после этого ты смел прикасаться ко мне!? – я отпрянула, чувствуя себя грязной, испорченной. Такой же уродливой, как он. Вся моя кожа горела и чесалась, будто покрылась липкой паутиной.

– Я бы мог сказать, что ты не оставила мне выбора… – он горько усмехнулся, и в его глазах не было ни капли лжи, только бесконечная усталость. – Но нет. Я хочу жить, Лавиния. Все, что я делал, я делал чтобы выжить. Вот моя правда.

Я влепила ему пощечину. Ладонь обожгло, но эта боль была приятной. Он заслужил куда больше боли! Не игровой. Настоящей. Я ударила снова.

Но Зан не молчал:

– Я не убивал твоего отца. Его убил Кел'тамал. Я убил Кел'тамала для тебя. Твой отец отмщен.

Я чуть не рассмеялась, глядя ему в глаза.

– Ты думаешь этого достаточно?

– Я не убивал твою сестру и мать. Это был мой отец, Хан'рал. Но он тоже мертв.

– Какое мне до этого дело? – я толкнула его в грудь, но он удержался на месте. Крепкий, поганый дроу!

– Рен'днал, которого ты зовешь отцом, был не прост. Он был одним из лучших, – продолжал Зан спокойным, уверенным тоном, будто мы мило беседовали у костра. – На лезвии ножа Рен’днала был яд, который убил моего отца страшной, мучительной смертью. Я неделю наблюдал за его агонией. Твоя семья отомщена, Лавиния. Боги или судьба уже распорядились.