Луккези посмотрел на цифру, кивнул.

— Достаточно, чтобы всех заинтересовать. Аванс пойдёт сразу — это важно для мотивации. Остальное — по факту. Но помни: если мы двинемся — назад дороги не будет. В Риме начнут искать виновных.

— Я в курсе. Поэтому и говорю — держи всё на паузе. Следи за его состоянием здоровья. Если оно резко ухудшится само — это будет идеальный сценарий. Мы просто поможем процессу. Если нет — ждём моего сигнала. Код — «Etna».

Луккези убрал записную книжку во внутренний карман.

— Принято. Связь через тот же почтовый ящик в Бруклине. Каждые десять дней — короткий отчёт: что говорят, кто набирает вес, кто теряет влияние.

Официант принёс закуски: тонко нарезанное прошутто, маринованные артишоки, чёрные оливки, свежий хлеб с хрустящей корочкой и маленькую миску оливкового масла с перцем. Они ели медленно, поддерживая видимость обычного ужина в итальянском ресторане.

Луккези допил кофе, заказал ещё один.

— Ты работаешь сразу по нескольким позициям. Берлин, Вена, Прага… теперь Рим. Не боишься, что какая-нибудь нить оборвётся?

Макгрегор улыбнулся — едва заметно, только уголком губ.

— Я не тяну верёвки. Я вкладываю капитал. Время — самый дорогой актив. Пока другие дерутся за флаги, границы и идеологии, мы покупаем позиции. Когда пыль осядет — мы уже будем на коне.

Они перешли к основному блюду. Луккези взял тальятелле с рагу из дикого кролика, Макгрегор — простую пасту с оливковым маслом, чесноком и пармезаном. Ели неспешно. Разговор плавно перешёл к практическим вопросам: какие текстильные фабрики в Ломбардии и Венето могут скоро подешеветь из-за новых ограничений, как лучше структурировать покупку пакетов акций через голландские и швейцарские холдинги, какие поставки шёлка-сырца ещё можно провести до полного ужесточения валютного контроля.

— Если законы станут строже, — заметил Луккези, накручивая пасту на вилку, — многие семьи захотят выйти из бизнеса быстро. Цены упадут до минимума. Мы можем войти по самой низкой стоимости.

— Составь список компаний. Приоритет — Комо, Бергамо, Варезе. Финансирование организую в течение недели.

К половине десятого зал опустел почти полностью. Остались только двое постоянных посетителей за стойкой да официант, который протирал бокалы. Луккези допил последний глоток кьянти — они взяли бутылку десятилетней выдержки.

— Тогда до связи, Джеймс. Будь внимателен. Даже в Нью-Йорке иногда появляются лишние уши.

Макгрегор встал первым.

— Всегда внимателен. Удачи, Энрико. Держи руку на пульсе.

Они пожали руки. Луккези вышел через служебный ход, ведущий в узкий переулок. Макгрегор остался на минуту, допил кофе. Он думал о том, как тонка грань между порядком и беспорядком. Пока Дуче нужен. Но окно возможностей сжимается — так же быстро, как в Берлине, Вене и Праге.

Он расплатился наличными, оставил щедрые чаевые, вышел на улицу. Такси уже ждало у тротуара. Макгрегор сел на заднее сиденье, назвал адрес отеля на Парк-авеню. Машина тронулась плавно, увозя его сквозь огни Манхэттена. Впереди ждали новые цифры, новые имена, новые расчёты.

Рим. Апрель 1938 года.

Муссолини находился в своём кабинете уже с семи утра. Он предпочитал начинать день рано — пока город ещё не проснулся полностью, пока телефон молчит, а курьеры не принесли свежую пачку телеграмм. Сегодня на нём была та же чёрная рубашка, но пуговицы на манжетах расстёгнуты, рукава закатаны выше локтей. На столе привычный беспорядок: карты, раскрытые папки, несколько исписанных листов, синий карандаш, который он крутил в пальцах, когда думал. Глобус стоял чуть сдвинутым в сторону.

Он читал последнюю сводку из Анкары — короткий текст, отпечатанный на машинке, с пометками красным карандашом. Рядом лежала фотография: размытый снимок грузовика у перевала, ящики с немецкой маркировкой, частично скрытые брезентом. Муссолини отложил лист, потёр висок. Голова была ясной, но в животе уже несколько дней ощущалась постоянная тяжесть — не острая боль, а именно тяжесть, как будто внутри положили горячий камень.

Дверь открылась. Галеаццо Чиано вошёл в кабинет. На нём был лёгкий серый костюм, почти летний, белая рубашка, галстук цвета тёмной вишни. В руках — тонкая папка из мягкой кожи.

— Доброе утро, дуче.

Муссолини поднял взгляд.

— Доброе, Галеаццо. Садись.

Чиано опустился в кресло напротив, положил папку на край стола, но не спешил её открывать. Вместо этого внимательно посмотрел на Муссолини.

— Как ты себя чувствуешь сегодня?

Муссолини коротко улыбнулся.

— Замечательно. Спал пять с половиной часов. Проснулся без головной боли. Всё нормально, жить буду.

Чиано перевёл взгляд ниже. На столе, чуть в стороне от карт и бумаг, стояла знакомая бутылка граппы — без этикетки, с тяжёлой гранёной пробкой. Рядом — широкий стакан, на дне которого ещё оставалось немного прозрачной жидкости.

— У тебя же язва, — сказал Чиано спокойно, без осуждения. — В марте ты три дня почти ничего не ел. Врачи предупреждали, что пить алкоголь сейчас — это как играть с огнём.

Муссолини пожал плечами.

— Сейчас всё замечательно. Боль ушла. Аппетит вернулся. Вчера вечером даже съел целую порцию оссобуко. Давай к делу.

Чиано кивнул — не стал спорить. Открыл папку, вынул несколько листов и одну фотографию — чёткий снимок склада с ящиками, на которых виднелись немецкие клейма.

— Британцы ответили. Ответ пришёл через парижский канал. Текст короткий, но ясный. Они благодарны. Очень благодарны. Пишут дословно: «Сведения, полученные от ваших источников, позволили предотвратить серьёзное нарушение стабильности в северо-западной Индии». Провели обыски. Нашли четыре ящика с частями миномётов калибра 81 мм, двадцать семь винтовок Маузер в заводской смазке, несколько тысяч патронов. Всё было упаковано под видом запасных частей для сельскохозяйственных тракторов. Арестовали троих: афганского купца, бывшего сипая и одного персидского посредника, который вёз деньги.

Муссолини кивнул, глядя на фотографию.

— Иден лично подписал благодарность?

— Да. Его инициалы внизу. Ещё добавлено: «Мы теперь с большей ясностью видим попытки отдельных лиц в Берлине вести самостоятельную политику в обход официальной линии». Они уже направили запрос в Анкару и Тегеран с требованием усилить контроль за караванами. Иден дал указание своим людям в Симле и Дели проверить все недавние поставки «сельхозтехники» за последние четыре месяца.

Муссолини провёл пальцем по карте вдоль линии от Трабзона до Кандагара.

— Насторожены, но дверь не закрывают. Это уже успех.

— Именно. Они осторожны. Не доверяют до конца, но и не отказываются от контакта. Вчера вечером пришло ещё одно сообщение — уже через французов в Стамбуле. Просят, если у нас появится что-то по Персидскому заливу, по поставкам в Саудовскую Аравию или по новым маршрутам через Белуджистан, — передать немедленно. Взамен обещают «рассмотреть возможность смягчения позиции по итальянским интересам в Северной Африке» на майской сессии Лиги Наций.

Муссолини хмыкнул.

— Они всегда «рассматривают». Но хотя бы не говорят «нет» сразу. Хорошо. Будем держать их на крючке. Как только получим следующую порцию — подкинем и им, и американцам. Через разные каналы. Пусть каждый думает, что он получает эксклюзив.

Чиано улыбнулся — едва заметно.

— Раскладываем яйца в разные корзины.

— Именно так. Одна корзина может упасть. Или её могут разбить нарочно. А когда их несколько — всегда останется пара целых.

Чиано перевернул страницу.

— Ещё деталь. Наши люди в Анкаре перехватили разговор двух немецких коммерсантов. Геринг в бешенстве. На совещании в Берлине он орал, что маршрут «слили предатели». Ищут утечку внутри своего аппарата — в Абвере, в Министерстве экономики. На нас они пока не вышли.

— Пусть роются, — Муссолини откинулся в кресле. — Чем дольше они ищут у себя под кроватью, тем меньше смотрят в нашу сторону.