Джейкоб положил ложку, достал сигарету, прикурил. Дым помог — он отвернулся к окну, будто смотрит на улицу. Охранник вернулся на место.

В 13:22 обед закончился. Каррано пожал руки всем троим, вышел. Охранники вышли сразу за ним. Джейкоб расплатился, вышел через минуту.

На 47th Street, в офисе «Municipal Research Bureau», Каррано пробыл час двадцать. Охранники стояли у входа. Джейкоб снимал с противоположной стороны улицы, используя витрину как зеркало — отражение давало хоть какой-то угол. Получилось девять кадров, но лица на половине вышли смазанными из-за движения прохожих.

Потом — на север по Broadway до 57th Street. Остановка у здания с табличкой «Real Estate Board of New York». Здесь охранники были особенно внимательны — один остался у машины, второй вошёл внутрь вслед за Каррано. Джейкоб не рискнул заходить. Снимал только выход в 15:51 — Каррано и мужчина лет сорока восьми в клетчатом пальто. Семь кадров с расстояния пятидесяти ярдов.

В 16:38 — ещё одна встреча, на этот раз в небольшом здании на 55th Street между 6th и 7th. Каррано вошёл с портфелем, вышел через тридцать четыре минуты с тонкой папкой в руках. Охранники ждали у машины. Джейкоб успел сделать только четыре кадра — один из охранников посмотрел прямо в его сторону, и Джейкоб отступил за угол, прижавшись к стене.

К 18:10 они вернулись на West 76th. Каррано вошёл в дом. Охранники остались снаружи — один у крыльца, второй у машины. Джейкоб прошёл мимо, не останавливаясь, сделал последний кадр — общий план дома с двумя фигурами у входа.

Он вернулся в Бруклин в 19:47. В тёмной комнате знакомого в аптеке на 48th Street проявлял негативы до 21:20. Все лица, которые требовались, были читаемы, хотя несколько кадров вышли на пределе резкости.

В 21:55 он стоял на углу 23rd и 8th, у северо-восточного фонаря. В правой руке — плотный конверт с негативами. В левой — сложенная «New York Sun».

В 22:00 к нему подошёл мужчина в тёмном пальто и фетровой шляпе.

— Прохладно сегодня, — сказал он тихо.

— Для апреля терпимо, — ответил Джейкоб.

Мужчина взял конверт, вложил в руку Джейкоба пачку купюр, перевязанную резинкой. Двести пятьдесят долларов.

— Хорошей ночи, мистер Миллер.

Он ушёл в сторону 8th Avenue. Джейкоб постоял ещё минуту, пересчитал деньги под фонарём.

Домой он вернулся в 23:19. Открыл бутылку «Ruppert’s», налил в кружку. Сел в кресло. Поставил пластинку — Брамс, Четвёртая симфония.

Завтра можно будет купить новую кассету плёнки и оплатить квартиру на два месяца вперёд.

Когда пластинка доиграла, он убрал её, выключил патефон, погасил свет. Прошёл в спальню. Лёг и закрыл глаза.

Утром Джейкоб проснулся без будильника, когда солнце уже лежало широкими полосами на полу. Он полежал ещё минуту, глядя в потолок, потом встал, умылся холодной водой из крана и сварил кофе. Кружка дымилась на столе, пока он натягивал вчерашние брюки, свежую рубашку и лёгкий свитер поверх.

Сегодня он решил просто пройтись. Без цели, без камеры, без портфеля. Просто подышать воздухом и прогуляться.

Вышел в 10:20. На Church Avenue уже торговали газетами, цветами и горячими каштанами из тележек. Мальчишки носились с деревянными мечами, женщины несли сумки с рынка. Джейкоб купил пачку «Lucky Strike», чиркнул спичкой и пошёл на север, в сторону Prospect Park. Шаги были неспешными, он сворачивал на знакомые улицы, где каждый угол напоминал ему о детстве.

На углу Flatbush и Park Place он увидел знакомую фигуру. Высокий, чуть сутулый мужчина в тёмно-синем костюме стоял у газетного стенда и листал «Daily News». Когда Джейкоб приблизился, мужчина поднял голову и улыбнулся.

— Джек Миллер, собственной персоной, — сказал он. — Я уж думал, ты совсем пропал.

— Фрэнк Келли, — Джейкоб протянул руку. — Ты всё ещё у того же босса?

Фрэнки пожал ладонь.

— У того же. Мистер О’Ши не меняет охрану, пока она его не подводит. А ты? Всё щёлкаешь затвором?

— Иногда. Но сегодня я отдыхаю.

Фрэнки сложил газету, сунул под мышку.

— Отлично. Тогда идём со мной. Через час начинается игра — Brooklyn Bushwackers против Staten Island Hammers. Билеты у меня в кармане, один лишний, друг не смог пойти. Пиво за мой счёт. Если откажешься — обижусь.

Джейкоб усмехнулся.

— Не откажусь.

Они двинулись в сторону Ebbets Field. Путь занял сорок минут — шли пешком, разговаривая о всяких мелочах. Фрэнки рассказывал про нового пса, которого завёл босс, про то, как тот пёс уже погрыз три пары ботинок.

К стадиону подходили уже толпой. Мужчины в кепках и пальто, подростки с программками, несколько женщин. У ворот стояли полицейские в форменных фуражках, проверяли билеты лениво, больше для вида. Фрэнки показал два картонных прямоугольника — их пропустили без вопросов.

Места были хорошие — сектор 12, ряд 8, почти напротив середины поля. Сели, когда команды уже разминались. Bushwackers в тёмно-зелёных свитерах, Hammers в бордово-белых. Судья в чёрном стоял посреди поля, держа мяч под мышкой. Трибуны гудели, предвкушая начало игры.

Игра началась в 12:15. Первый драйв взяли хозяева. Квотербек по имени Рой Донован — долговязый парень с рыжими волосами — сделал обманное движение и бросил мяч далеко вперёд. Приёмщик поймал, пробежал ещё семь ярдов, прежде чем его сбили. Толпа взревела — не яростно, а одобрительно. Джейкоб смотрел, как мяч летает по воздуху, как игроки сталкиваются плечами, как трава летит из-под бутс.

Фрэнки купил два стакана пива в бумажных конусах. Пена переливалась через край, капала на бетон. Они чокнулись, выпили по глотку. Пиво было холодным, с лёгкой горчинкой — именно то, что нужно в такой день.

Второй квартал прошёл с переменным успехом. Hammers сравняли счёт тачдауном после обманного паса, потом Bushwackers ответили филд-голом с тридцати семи ярдов. Каждый раз, когда мяч уходил в воздух, трибуны поднимались на ноги. Джейкоб заметил, как Фрэнки подаётся вперёд, когда его команда атаковала, и откидывается назад, когда защищалась. Сам он смотрел спокойно — не болел ни за кого, просто наслаждался движением, ритмом, звуками.

В перерыве вышли размять ноги. Под трибунами торговали хот-догами, орешками, газировкой. Фрэнки взял два хот-дога с горчицей и луком, Джейкоб — один. Ели стоя, прислонившись к железной опоре. Вокруг говорили на всех диалектах Бруклина — от ирландского до итальянского, от еврейского до польского. Кто-то громко спорил о том, правильно ли судья засчитал фол, кто-то предлагал пари на итоговый счёт.

Вторая половина началась с долгого драйва Hammers. Они продвигались по пять-шесть ярдов за попытку, пока не дошли до красной зоны. Толпа затихла. Квотербек Hammers сделал обманное движение влево, бросил вправо — мяч пролетел точно в руки ресивера в углу эн-зоны. Тачдаун. Трибуны взвыли — теперь уже с досадой. Фрэнки выругался тихо, но без злобы.

— Ничего, отыграются, — сказал он Джейкобу. — У Донована ещё есть порох.

И Донован не растерялся. В следующем владении он пробежал сам — шестнадцать ярдов, прорвался через двух защитников, упал уже за линией. Стадион встал. Люди хлопали в ладоши, свистели, топали ногами по деревянным доскам.

Игра закончилась со счётом 24:20 в пользу Bushwackers. Последний тачдаун сделали за две минуты до финального свистка. Когда судья дал сигнал, трибуны взорвались. Мужчины обнимались, подростки прыгали, кто-то бросил шляпу в воздух. Фрэнки повернулся к Джейкобу, хлопнул по плечу.

— Ну что, теперь в паб?

— Веди.

Они вышли со стадиона вместе с потоком людей. Улицы вокруг Ebbets Field заполнились мужчинами в кепках, все говорили громче обычного, смеялись, пересказывали моменты. Солнце уже клонилось к западу, тени стали длинными. Фрэнки повёл в «McSorley’s Old Ale House» на Восточной 7-й улице в Манхэттене. Добирались на метро, потом пешком через Union Square. По дороге купили ещё пачку сигарет и спортивную газету.

В «McSorley’s» вошли в 17:40. Дверь скрипнула, внутри пахло деревом, элем, табаком и жареным мясом. Пол был устлан опилками, стены тёмные, завешаны старыми фотографиями, газетными вырезками, полицейскими значками и пожелтевшими долларовыми купюрами. Барная стойка длинная, из чёрного дерева, вся в царапинах и следах стаканов. За ней стоял бармен в белой рубашке с закатанными рукавами — лысый, с седыми усами.