Исполнитель: носитель. Режим локального доступа. В 11:09:42 его пальцы нажали ввод, и маршрут КамАЗа ушёл из Люберец в Васильевское.

Антон закрыл лицо руками. Темнота. И запах плавленой пластмассы. Теперь он знал, для чего этот запах держался после транса.

Убрал руки от лица. Посмотрел на них. Обычные руки. Те же, что паяли первый модем, жали Серёге руку в баре, укрывали Катю пледом. И те же, что в 11:09:42 отправили КамАЗ Виктора Гавриленко на склад-базу номер четыре.

— Это сделали мои руки, — сказал Антон.

Сказал вслух. В пустую комнату. Не Агенту. Не себе. Никому. Просто произнёс, потому что мысль не помещалась в голове и должна была выйти через рот.

— Эти. Только мои.

Три слова. Голос ровный. Не дрогнул. Это было хуже, чем если бы дрогнул — потому что голос знал, что это правда, и не находил причин спорить.

Встал. Не посмотрел на экран. Пошёл на кухню. Хотел взять стакан — но стакан стоял у мойки, пустой, вода испарилась. Брать стакан означало протянуть руку, взять, поднести ко рту. Простое действие. Антон посмотрел на стакан и не протянул руку. Стакан стоял в полутора метрах и мог бы быть в другом городе.

Наклонился к крану. Открыл холодную. Сложил ладони ковшом — те самые ладони, пахнущие пластмассой, набиравшие координаты в 11:09:42. Вода набралась, холодная, знакомая. Пил. Вода стекала по подбородку, по запястьям, по рукавам свитера. Глотал. Вкус — ржавый металл. Антон подумал: вода ржавая. Потом понял: прикусил щёку изнутри. Кровь. Солёная, с железом.

Не перестал пить. Глотал воду вместе с кровью — пока пьёшь, делаешь что-то. Если перестанет, придётся выпрямиться и признать простую вещь: всё уже решено в 11:09:42, четырнадцатью минутами транса и десятью пальцами на клавиатуре. Назад ничего не перепишешь.

Выпрямился. Вытер рот тыльной стороной руки. Кровь на руке. Вода на руке. Обычная рука.

Тактическая цель достигнута. 67%. Логистика нарушена.

Жертвы: побочный эффект. Эффективность задания: в пределах проектных параметров.

Политический эффект: не рассчитан. недостаточно данных. Ждать.

Синий прямоугольник появился сам. Антон не спрашивал.

— Заткнись.

Прямоугольник не погас.

Детализация: девять погибших, двадцать семь госпитализированы. Инфраструктурный ущерб оценивается. Политический коэффициент эффекта: пересчёт через 6-12 часов.

Шестьдесят семь процентов. Побочный эффект. Проектные параметры. Антон стоял у крана и читал синий прямоугольник, и слова в нём были русские, но значили что-то нечеловеческое. Побочный эффект — это не девять человек. Не Виктор Гавриленко. Не двое детей без отца. Калькулятор из будущего считал смерть процентом.

Антон повернулся к стене, на которой не было экрана. Стена крашеная, бледно-зелёная, пятно от старой полки, обои отходят в углу. Он смотрел на стену. Стена ничего не говорила.

— Заткнись. Заткнись. Заткнись.

Синий прямоугольник мигнул, и текст изменился. Не исчез. Изменился. Формат поплыл — буквы прыгнули, кодировка дёрнулась, и на секунду Антон увидел то, чего не видел с сентября: кракозябры. Сырые, рваные, как нитки, которые торчат из перетёртого провода.

Альтернативный прогноз: жертвы отсутствуют.

Вероятность альтернативы: 33%.

Приоритет модели — сценарий 1.

Обработка: оба состояния неразличимы для модели.

Запись в базе — локальный параметр. Оператору не тра╩слируется.

И ниже, тем же блоком, с буквами, которые разваливались на ходу:

Вероятность сценария 1: 67%. Вероя╕ность с╤Ж██ария 2: 33%.

При╙ритет мо╖ели — с╦енарий 1.

Антон вернулся в комнату. Стоял перед монитором. Читал. Не понимал. Жертвы отсутствуют. Тридцать три процента. Два сценария. По телевизору на кухне только что назвали имя. Адрес. Двое детей. Какие два сценария.

— Какой прогноз? — сказал Антон. Голос хриплый, тихий. — Какая альтернатива? По телевизору только что сказали про погибших. Какая альтернатива?

Модель регистрирует два возможных состояния.

Сценарий 1: катастрофа с заявленными жертвами. Вероятность: 67%.

Сценарий 2: отсутствие жертв. Вероятность: 33%.

Разница — в локальных параметрах модели, не в данных внешнего мира.

Приоритет — сценарий 1.

— Какая настоящая?

Обе зафиксированы. Приоритет — сценарий 1.

— Какая — правда?

Понятие «правда» не определено в локальной модели.

Модель: два состояния, различия между ними нет.

Неразличимые.

Два числа. Ни одно не тянуло на правду. Агент видел два состояния и не умел различить между ними то, что человек различил бы сразу. Этого Антон понимать не собирался. Для этого пришлось бы думать вместе с калькулятором, который только что назвал девять мёртвых людей побочным эффектом.

Антон сел на пол у стола. Просто сел — не потому что ноги не держали, не потому что хотел сесть. Просто тело решило, что стоять больше не нужно, и согнуло колени, и оказалось на полу. Линолеум холодный, жёсткий. Спина упёрлась в ножку стола. Левая щека внутри всё ещё кровоточила, мало. Антон глотал кровь машинально. Привычка.

Из кухни, приглушённо, доносился телевизор. Антон забыл выключить. Или не захотел.

«…по просьбе следствия имена пострадавших не разглашаются до завершения опознания… общество ожидает быстрой реакции властей… в условиях общей нестабильности граждане…»

Антон не слушал всё. Хватило одной фразы: «общество ожидает». Логистику сломали, люди погибли, и теперь телевизор договаривал остальное: страх работал на тех, кого Оператор хотел ослабить.

Дополнительный параметр модели: политический эффект оценивается.

Данных недостаточно. Базовый статус выполнения сохранён.

— То есть, — сказал Антон. Помолчал. — Мы не только убили их. — Мы ещё и дали им повод.

Операция, которая должна была ослабить силовиков, стала их аргументом. Вот и вся арифметика. Вот и все шестьдесят семь процентов.

Основная цель отмечена как достигнутая. Дальнейший политический результат не рассчитан.

Антон засмеялся один раз. Коротко, без юмора. Как щелчок расшатанного динамика. Потом замолчал.

Сидел на полу. Линолеум холодный, кровь во рту солёная, на пальцах пластмасса. Бабушкины часы тикали неровно, и Антон их слышал, но не считал.

Антон Быков, двадцать четыре года, Чертаново, пятый этаж, пятница, девятнадцатое ноября. Всё на месте. Виктор Гавриленко, тридцать четыре года, Касимов, двое детей. Только уже не дышит.

На экране оставались шестьдесят семь и тридцать три. Антон знал одно: в 11:09:42 маршрутная карточка номер семь стала четвёркой под его пальцами. И назад это не переписать.

В какой-то момент Антон встал с пола в комнате и пришёл на кухню. Когда именно — не помнил. Зачем — тоже. Может быть, чтобы пить воду. Или потому что кухня была ближе к крану, а кран был единственной вещью, которая хоть что-то делала: капал. А может, ноги отнесли, а голова не спросила.

Антон сидел на полу кухни, спиной к холодильнику. Ноги вытянуты. Носки тонкие, серые, нестиранные. Кафель под ними холодный. Холодильник за спиной гудел — ровно, безразлично, тепловой цикл, двенадцать минут работы, тишина, снова двенадцать. Спина упиралась в заднюю стенку — металл, прикрытый тонким слоем пластика, нагретый мотором. Тёплое место в холодной кухне.