Что-то в животе. Не голод, не тошнота. Ожидание без формы — как загрузка, которая висит на нуле процентов, и ты не знаешь, грузится она или зависла. Тело ждало, что с ним что-то сделают. Антон не знал, что именно. Тело знало раньше головы.

Дневной отчёт: биохимический статус — умеренное истощение. Требуется: горячий приём пищи. Психологический статус — повышенная тревожность без идентифицированного триггера. Режим: отслеживать.

Без идентифицированного триггера. Калькулятор регистрировал тревогу, но не видел причины. Может, причина была в том, что пару часов назад Антоновы руки набрали что-то, чего он не помнил, и тело это знало раньше головы. Тело всегда знало первым. Голова потом придумывала объяснения.

С того момента прошло два с половиной часа. Антон помылся — водой, без мыла, стоя в ванне, потому что душевой шланг тёк. Переоделся — в тот же свитер, потому что чистых не было, Катя стирала по вторникам. Сделал кофе. Выпил. Не почувствовал кофеина. Может, растворимый не работал на тело, которое жило на адреналине Агента. Или тело устало настолько, что кофеин просто не проходил.

Антон молча смотрел на хлеб. Намазал ещё — толще, потому что кроме масла в этой кухне не было ничего сытного, и мозг хотел жить, даже если Антон не хотел есть. Ел медленно. Жевал, считал жевательные движения — четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать. Глотал. Ещё кусок. Счёт работал. Счёт — единственное, что работало как всегда.

На столе рядом с тарелкой лежал пульт от телевизора — маленький, пластиковый, с полустёртыми кнопками. Антон взял его и включил маленький кухонный телевизор. Тридцать семь сантиметров по диагонали, экран выпуклый, звук немного хрипел — динамик расшатался, надо бы паять, но руки не доходили. Крутанул колёсико каналов. Диктор, знакомое лицо без имени.

«…Продолжает оставаться тяжёлой ситуация в зоне антитеррористической операции на Северном Кавказе. По данным пресс-службы…»

Антон не слушал. Кавказ шёл фоном уже второй месяц — слова как обои, которые перестаёшь замечать на третий день. Встал, прошёл к мойке, налил воды в стакан. Тот же стакан с трещиной. На этот раз стакан не стукнулся о зуб — руки держали ровнее. Или привыкли. Или трещина попала на другую сторону. Выпил. Сел обратно.

Взгляд на телевизор. Не фокусировался. Диктор продолжал, лицо серьёзное, в углу экрана — плашка «прямой эфир». За окном серо, часы показывают без двадцати два. Антон откусил ещё хлеба.

Картинка на экране сменилась.

Серое небо. Дым — чёрный, густой, поднимающийся вертикально, как столб, которому ветер не мешает. Пожарная машина красная, маленькая в кадре. Люди в оранжевых жилетах. Что-то горит — не дом, больше. Ангар или корпус.

«…В Ногинском районе Подмосковья произошёл крупный пожар на территории складского комплекса. По предварительным данным, загорелся грузовой автомобиль…»

Антон замер с куском хлеба у рта. Не положил. Не жуёт. Рука висит.

«…при манёвре на территории базы КамАЗ задел сложенные пропановые баллоны. Огонь перекинулся на соседние ангары. Сообщается как минимум о семи погибших…»

Рука опустила хлеб. Антон не помнил, положил ли его на стол, на тарелку или на колени. Потом посмотрел вниз — на столе. Масло впиталось в дерево. Крошки. Мелочь, которую видишь только тогда, когда не можешь смотреть на большое.

«…пожарные расчёты продолжают работу на месте пожара. Движение к складской базе перекрыто. Власти призывают жителей окрестных посёлков не приближаться к зоне…»

Антон смотрел на дым в телевизоре. Чёрный столб на сером небе. Маленькие фигурки в оранжевом. Что-то тёмное на земле, накрытое брезентом, — камера показала на секунду и отвела. Антон не понимал, почему у него холодеют пальцы. Руки лежали на столе — обе, ладонями вниз, на мокром дереве. Холод шёл не от стола. Изнутри — как ток, включённый не в ту розетку. Кровь начала остывать.

Регистрация входящего информационного блока. Целевая структура: СМИ. Идентификация: вероятное последствие задания текущих суток.

Антон посмотрел на синий прямоугольник. Вероятное последствие. Не первое по счёту. Просто раньше всё возвращалось шумом — чужими звонками, криком за стеной, срывами. Это можно было не связывать с собой. А это вернулось дымом, адресом, именем. Того самого задания. Того, которое он выполнил утром. Того, которое он не помнит. Медленно перевёл взгляд обратно на экран.

Диктор продолжал. Потом пошли реклама, Грозный, погода. Мир продолжался.

За окном стемнело рано — ноябрь. Антон не включал свет. Кухня жила голубым мерцанием телевизора; за стеной пахло жареным луком — обедом нормального человека в нормальную пятницу. Антон ходил от стола к окну, включал и выключал звук, наливал воду и не допивал. В пять сообщили про девять погибших и техническую ошибку в диспетчерской системе. К семи он ждал только одного: адреса, номера, имени.

«…число погибших увеличилось до девяти. По данным источника в следственном управлении, проверяется версия технической ошибки в диспетчерской системе складского комплекса…»

Техническая ошибка. Диспетчерская система. Антон посмотрел на свои руки на столе. На стёртые подушечки пальцев. На сухую кожу. На правый указательный, которым он тысячу раз нажимал клавишу ввода.

Стемнело. Антон включал и выключал звук, ходил на кухню, возвращался, считал шаги. Телевизор крутил сюжеты и рекламу. Антон ждал адреса, номера, имени.

Семь вечера. Заставка вечернего выпуска — музыка, логотип, ведущий. Тот же кухонный телевизор, тот же стол, тот же хлеб. Другой свет — за окном чёрное, на кухне голубое от экрана.

«…Главная новость дня. Пожар на территории складско-логистической базы в посёлке Васильевское, Ногинский район Подмосковья. Девять человек погибли, двадцать семь госпитализированы. По данным следствия, маршрут грузового КамАЗа был изменён за несколько часов до аварии — предположительно, из-за технической ошибки в системе диспетчеризации. Машина направлялась на склад-базу номер четыре. Среди погибших — водитель Виктор Гавриленко, тридцать четыре года, город Касимов, Рязанская область. У него осталось двое детей…»

Антон услышал каждое слово. Каждое отдельно, как гудки в телефонной линии. Склад-база номер четыре. Ногинский район. Виктор Гавриленко. Касимов. Двое детей. Имя стояло в голове, как адрес, который ты не набирал. Он не помнил, вводил ли эти слова утром. Но совпадение было хуже знания: знание можно оспорить, совпадение просто стоит и смотрит.

Антон встал и вышел из кухни. Шесть шагов до комнаты. Чётное. Нормально. Числа сходились, и от этого делалось хуже. Мир оставался арифметически правильным. Сломалось что-то другое.

Сел за стол. Шевельнул мышкой. Экран проснулся — зелёные буквы файлового экрана на чёрном фоне. Курсор мигает. Монитор гудел тихо, лампа подсветки нагрелась за день. Открыл последнюю запись сеанса от 11:00. Файл, который он читал утром и не узнал. Прокрутил вниз. Медленно. Строка за строкой. Маршрутные карточки. Координаты. Временны́е слоты. Теперь он знал, что искать. Теперь он знал название.

Одна строка остановила взгляд. Маршрутная карточка. Исходный пункт: Люберцы. Новый пункт: склад-база №4, Васильевское, Ногинский р-н.

Люберцы — номер семь в списке. Он перевёл её в четвёрку. В Ногинский. В Васильевское. В склад, на котором через два часа загорелись бочки с дизелем и пропановые баллоны.

Прочитал дважды. В горле что-то сжалось — не всхлип, не ком. Онемение. Как если бы горло решило, что глотать больше не нужно.

— Семёрка была Люберцы, — сказал Антон вслух. В монитор. Не Агенту — монитору. — Я её перевёл. В четвёрку. В Ногинский.

Подтверждаю. Указанное редактирование произведено в 11:09:42 текущих суток. Исполнитель: носитель, режим локального доступа. Цель редактирования: нарушение логистики инфраструктуры поддержки целевой группировки.