22 октября 1721 г. в Петербурге начались празднования по поводу заключения Ништадтского мира, положившего конец Северной войне (1700–1721). В этот день в Троицком соборе Сенат поднес Петру I титулы «Императора», «Великого» и «Отца Отечества». После приветственной речи канцлера Г. И. Головкина, благодарившего императора от имени народа за «произведение из небытия в бытие» России, Петр I сказал ответное слово, к которому, как свидетельствуют материалы, тщательно готовился и текст которого затем редактировал. Описание торжества и произнесенных речей было впоследствии изложено в специальном дипломатическом циркуляре-реляции для посылки за границу (ЗА, 213, 214). Подготовка тезисов речи, сам момент, избранный для произнесения ее, забота о публикации сказанного на церемонии за рубежом, наконец, само содержание речи Петра – все это свидетельствует о чрезвычайной важности происходящего. В сущности, Петр произнес программную речь, в которой очертил как достижения, так и проблемы, стоявшие в тот момент перед Россией. Во-первых, в словах, обращенных к подданным в этот исторический момент завершения долгой и тяжелой войны, он призывает их никогда не забывать Бога, который оказался так милостив к России. Во-вторых, он предупреждает, что мир, завоеванный «храбростию своего оружия», – не повод для успокоения: «И во время того мира роскошми и сладостию покоя себя усыпить бы не допустили, экзерцицию или употребление оружия на воде и на земле из рук выпустить, но оное б всегда в добром порядке содержали и в том не ослабевали, смотря на примеры других государств, которыя чрез такое нерачительство весма разорились». В качестве примера Петр приводит судьбу Византии, погибшей, по его мнению, из‑за такого «нерачительства». Но то, что важнее всего для нас, содержится в третьем пункте. В конспекте речи мы читаем: «Надлежит трудитца о пол<ь>зе и прибытке общем, которой Бог нам пред очи кладет как внутрь, так и вне, от чего облехчен будет народ». В циркуляре-реляции тема достижения этой высшей, общепризнанной цели государства – всеобщего блага («польза и прибыток общий») детализируется: «Надлежит им стараться о начатых разпорядках в государстве, даюы оные в совершенство привесть и чрез дарованной Божиею милостию мир являемые авантажи, которые им чрез отворение купечества с чужестранными землями вне и внутрь представляются, пользоваться тщилися, дабы народ чрез то облегчение иметь мог» (ЗА, 213, 214). Суть сказанного в том, что нужно усовершенствовать государство и, пользуясь полученным миром, достичь с помощью торговли искомого облегчения народа и общего блага.

Здесь мы видим всю совокупность популярных тогда идей достижения общего блага, облегчения тягот народа и процветания страны с помощью усовершенствованного государства и за счет меркантилистической торговли. Из всего этого набора нас более всего интересует положение: «Надлежит им стараться о начатых разпорядках в государстве, дабы оные в совершенство привесть…» Зная язык Петра, имея общее представление о его идеях, можно многое понять из этой краткой фразы, которая отражает суть его реформаторской программы.

Еще за три года до торжественной речи в Троицком соборе, в указе от 19 декабря 1718 г., Петр писал о себе (в третьем лице), что, несмотря на несносные труды, «в сей тяжкой войне, в которой не только что войну весть, но все внофь, людей во оной обучать, правы и уставы воинския делать принужден был, и сие, с помощию Божиею в такой добрый порядок привел, что такое ныне перед прежним войском стало и какой плод принесло, все месть известно. Ныне, управя оное, и о земском правлении не пренебрег, но трудитца и сие в такой же порядок привесть, как и воинское дело. Того ради учинены колегии, то есть собрании многих персон вместо приказоф…» – и далее описываются те преимущества, которые дает коллегиальный строй для решения судебных дел, чему и был посвящен указ от 19 декабря 1718 г. (ЗА, 60).

В 1716 г. в «объявлении к Уставу Воинскому» Петр I писал о поражениях русской армии в XVII в. и что «потом, когда войско распорядили, то такие великие прогресы с помощью Вышняго учинили над таким славным и регулярным народом (т. е. шведами. – Е.А.). И тако всяк может разсудит<ь>, что ни от чего то последовало, токмо от доброго порятку, ибо все беспорядочной варварской обычай смеху есть достойной и никакова добра из оного ожидат<ь> невозможно» (ЗА, 37).

Итак, мысль Петра очевидна: победы в столь трудной войне достигнуты с помощью, естественно, Бога и преобразований в военной сфере, когда в армии воцарился «добрый порядок», который противопоставляется прежнему «варварскому беспорядочному обычаю» и имеет в своей основе регулярное начало, выраженное в законах, уставах, системе воспитания и обучения военнослужащих. Теперь, после победного завершения войны с помощью «доброго порядка», необходимо обратиться к гражданской (земской) сфере и ее «в такой же порядок привесть, как и воинское дело» с тем, чтобы добиться и здесь победы, смысл которой – в достижении благополучия народа. В письме к рижскому губернатору князю А. И. Репнину от 15 ноября 1721 г. Петр, повторяя все сказанное выше, приводит другое, но столь же выразительное определение: «Понеже по милости Всевышнего имеем мир, в котором о разпорядках домовых трудитца надлежит» (АСПбФИРИ, 270, I, 97, л. 305). Мысль эта повторялась царем не раз. Так, задумав коренную перестройку управления Русской православной церковью и намереваясь фактически уничтожить монастыри, сделав из них приюты для искалеченных солдат и нищих, он писал в «Определении» о монастырях 31 января 1724 г. о «расположении правильно всех дел в государстве…» (ЗА, 191).

Следует заметить, что идея государственных преобразований, выраженная Петром в торжественной речи 22 октября 1721 г., к этому моменту уже воплощалась. Как это происходило – и будет рассказано в книге. Но предварительно нелишне дать общую оценку всей ситуации, в которой начались реформы центрального и высшего аппарата в конце Северной войны.

Несомненно, что Петровским реформам предшествовал серьезный структурный кризис, в котором оказалась Россия, ее социально-политическая организация, культура, ее государственность в конце XVII в. (Каменский (1994), с. 137–152). Проявления этого кризиса были остры и потенциально опасны для будущего страны. При этом допустимо, что этот кризис был, в сущности, продолжением кризиса XVII в., корни которого уходят еще дальше, во времена, предшествовавшие Смуте начала XVII в. (об этом писал В. М. Панеях, см.: Власть и реформы, с. 92–110). В экономической сфере в конце XVII в. кризисные черты не были ярко выражены, но они были уже заложены в основе экономики, точнее – в темпах экономического развития. Последующие события, и прежде всего горячка бурного промышленного строительства в начале Северной войны, показали, что в конце XVII в. Россия уже серьезно отставала в промышленном развитии от крупных европейских держав, в том числе и Швеции, и была вынуждена ввозить железо и оружие для нужд армии, что в конечном счете ставило под сомнение не только имперские амбиции власти, но и безопасность страны.

Гораздо сильнее кризис проявился в политической, социальной и военной сферах. События начала царствования Петра ознаменовались острым династическим кризисом, кровавым бунтом стрельцов в мае 1682 г., политическим противостоянием группировок Нарышкиных и Милославских в течение семи лет, с 1682 по 1689 г., и, наконец, мятежом стрелецких полков в 1698 г. Вернувшийся в этот момент из‑за границы Петр крайне болезненно воспринял происшедшее. Он был убежден, что корни крамолы не вырваны до конца, что ненавистная ему «старина», как и в детстве, угрожает его физическому и политическому существованию. Петр прибегает к традиционным мерам борьбы с оппозицией, которые при Иване Грозном назывались кратко – «перебор людишек»: следуют массовые жестокие казни, опалы, конфискации, ссылки, смещение с важных постов ряда крупных деятелей. Одновременно происходит выдвижение на первые роли людей незнатных, но преданных царю, первым из которых становится простолюдин А. Д. Меншиков.