– Если хочешь, могу с тобой позаниматься. Неплохо, но не идеально. – Быстро на него смотрю.

– Сейчас говори.

– Не надо, делай как умеешь. Учится будем на тренажерах.

– Так шов может, будет плохой?

– Но он будет твой.

Я возвращаюсь к его ране и накладываю ещё один шов. В это время Артём ни о чем не спрашивает и не отвлекает. И спасибо ему за это.

– Это ты с ним днем уехала? – спрашивает Артём, когда я заканчиваю со швом.

– Да, он хотел поговорить, начал все отрицать, что не изменял, что я ошиблась, потом начал давить на то, что нельзя расставаться. Я ничего не поняла, просто сказала, что расстаемся и ушла. Так он вон напился и приперся ко мне, – снова поднимаю взгляд на Артёма. – Спасибо, что приехал.

– Да уж, разнесли там пол коридора, ещё и руку травмировал. Придется на пару дней теперь отказаться от операций. Кстати, можешь мой телефон подать?

Когда передаю, набирает кого-то, предупреждает о травме и просит сделать запись, что обращался. Отправляет фотографию пореза. Слышу только, как тот врач просит подъехать завтра и сказал, что даст больничный на пару дней.

– Спасибо, Жень. Ну все, ты теперь уже не девственница в хирургии.

Я прыскаю со смеха.

– Шутки у тебя.… Но я рада, что ты мой первый пациент.

– Иди сюда, – Артём поднимает телефон и наводит на нас камеру, больной перебинтованной рукой обнимает меня за плечо и делает снимок. – Жень, ещё кое-что. – Убирает руку. – Смолова ходила к твоему отцу, не знаю, что наговорила, но он сказал, взять ее на работу в отделение. Я тебе честно говорю, что мне такой подлый человек не нужен, но если я пойду к твоему отцу все рассказывать, тебя тоже затронуть придется.

Я вздыхаю. Понимаю, конечно.

– Я с ним завтра поговорю, сама всё расскажу.

– Хорошо.

– Артём, – убираю на столе, – ты говорил, что машину неудобно вести и я бы рубашку твою постирала и зашила, – заминаюсь, не зная, как предложить, чтобы правильно меня понял, – если хочешь, можешь остаться у меня. Накормлю ещё. – Артём смотрит на меня, ловит взгляд и улыбается уголком губ. И что? Я не понимаю этих его полуулыбок. – Я на диване лягу. – Всё же чувствую вину, что из-за меня вышел из строя.

Ставлю в духовку овощи и стейки из индейки, закидываю рубашку Артёма в стиралку, чтобы смыть следы крови.

Перебираю в шкафу вещи, ищу, что бы ему дать надеть. А ничего и нет. Удивительно, но вещей Вадима у меня нет. Он очень редко оставался у меня ночевать. Это как он говорил, надо с собой и щетку, и бритву, и шампунь, короче, проще было уехать к себе.

Но кое-что подходящее всё же нахожу.

– Держи, – протягиваю синюю футболку брата с белым принтом самолета.

– Чья? – прежде чем взять, спрашивает Амосов. Что ты, лишь бы чью, надевать мы не будем…

– Это Макса, я как-то у него одолжила и не отдала.

Прищуривается, но легко кивнув, забирает и надевает.

Пока готовится ужин, предлагаю Артёму отдохнуть. Но он отказывается, идет со мной в коридор, чтобы помочь убрать осколки и навести порядок.

Здоровой рукой он собирает крупные осколки. Не дает мне, чтобы я случайно не поранилась. Я сгребаю веником мелкие и выкидываю в мусорное ведро.

Украдкой поглядываю на перебинтованную руку. Вина моя велика, из-за меня больница на пару дней лишилась хирурга. Но в душе вопреки всему так тепло, будто цветы распускаются. Он ради меня дрался, заступился, когда Вадим меня оскорблял. Приехал сразу, когда мне помощь понадобилась.

Собрав крупные осколки, Артём прислоняется к подоконнику и достает мобильный. Поглядывая на меня, набирает кого-то, прикладывает телефон к уху.

Я делаю вид, что убираю, хотя сама вся внимание. Куда он звонит? Может, жене, и врать сейчас будет, что остается на ночное дежурство. А что? Я не знаю ничего о нем.

– Аркадьич, привет.… Да, хорошо, спасибо… Ты как? Как давление? … На следующей неделе зайди, сделаем кардиограмму. Аркадьич, мне твоя помощь нужна.

Кто это, интересно? Почему он с такой заботой им интересуется? И почему сейчас?

– Ты как, загружен? Завтра стекло одно сможешь заменить?

Ах, стекло. Я поджимаю губы и улыбаюсь. Вот так, просто и быстро? И мне даже не надо ни о чем думать?

– Да нет, сам на этот раз, – смеётся в ответ Артём. Не первый раз бьет? Всё же я, наверное, не единственная. Хотя он на драчуна не похож. – Размеры? – переводит взгляд на меня. – Рулетка есть или линейка? – отрицательно машу головой. – Нет ничего, навскидку сантиметров семьдесят на восемьдесят. Давай завтра, часов в девять утра. Адрес пришлю.

И отключается.

– Завтра заменим тут стекло.

– Спасибо, а то я уже хотела брату звонить. чтобы договорился. Я и не знала, где искать, если честно. – Беру веник и совок в одну руку, ведро со стеклом в другую. – Ты так с ним говорил, будто часто стекла бьешь, – перевожу в шутку. Может, конечно, не отвечать, но очень интересно узнать его чуть-чуть больше. С другой стороны.

– Дааааа, было дело, – забирает у меня ведро, случайно задевая пальцы. Микрожест, но мурашки от него по коже.

– Расскажешь?

Усмехается и так же отрицательно машет головой.

– Мммм, – смеюсь в ответ, – скелеты в шкафу? – с ним даже в недосказанности интересно. – Темное пятно на репутации?

– В точку, – подмигивает.

По квартире уже приятный аромат от индейки и овощей. Я дополнительно нарезаю салат, Артём держит на руках Сомика и кормит молоком. Такой большой и серьёзный врач, уже с морщинками на лице, а кормит маленького котенка из бутылки с соской.

– Я вот все видел, но чтобы котов отпаивали молочной смесью для котят никогда.

– Я ещё рассматривала вариант, чтобы найти ему кошку, которая его выкормит. Но со смесью как-то проще. Будешь его папочкой, – подтруниваю над ним. – Папа Сом и сын Сомик.

Артём усмехается, но от новой роли не отказывается. Я вытираю руки полотенцем и достаю телефон.

– Ты как к соц. сетям относишься или не любишь светить лицом?

– Не надо, – машет головой.

– Хорошо, – киваю ему и, включив камеру, снимаю только руки Артёма и то, как кормит котенка.

– Смотрите, какое маленькое чудо теперь живет у меня, – озвучиваю короткое видео и выкладываю с хештегом “#сомисомик #личное”.

Заканчиваю с ужином, расставляю тарелки.

Ужинаем в полумраке. Так интимно, но в то же время по-дружески. Артём голодный, сразу видно, ест и мало говорит, зато я расхожусь, рассказываю про свой канал, читаю ему комментарии к видео: “ого какую ты рыбку выловила”, “ЗАВЕРНИТЕ МНЕ ТУ, ЧТО ПОБОЛЬШЕ”, “Женя, он резал из-за тебя вены?” Это на шрам на руке. Короче, скучно ему за ужином не было.

Потом быстро убираюсь, развешиваю выстиранную рубашку.

Артём, развалившись на моей кровати и подложив под голову все подушки, листает ленту фильмов.

Я выключаю верхний свет и оставляю ночник.

– Предлагаю “Собачье сердце”.

Соглашаюсь, потому что давно не смотрела.

У меня в комнате только кровать, больше мебели нет, поэтому я забираюсь на нее, сажусь рядом.

– Дашь подушку? – киваю на них и тяну за уголок.

– Я подвинусь, – сдвигается на середину, оставляя мне свободное место.

Ложусь рядом. Соприкасаемся плечами. Кожа к коже. Мне уже и этого достаточно. Внизу живота начинает теплеть и поднывать.

На экране холодная, зимняя Москва. Голодный Шарик, нищета, метель. Романтики ноль. Но на контрасте у меня тут все наоборот классно. Сытый кот, довольный мужчина и тепло. Даже жарко.

– Видела, там было написано “главрыба”? – Кивает Артём.

– Да, – на автомате киваю, хотя мысли далеко от рыб.

– Второе слово, которое сказал Шариков будет “Абырвалг”. Как раз прочитанное “главрыба” наоборот.

Абырвалг помню, а о смысле и не задумывалась никогда.

– Хм, – поворачиваю к нему голову, – я не знала.

– Главное управление рыболовства и государственной рыбной промышленности.