Все тоже замирают и смотрят на меня. Никто ничего не понимает.

– Выйдите все из кабинета! – командует недовольно, – вы, – кивает мне, – останьтесь.

Черт. Я бегаю взглядом по мужчинам. Только на Амосова не смотрю. Врачи поднимаются, задвигают стулья.

Я быстро на Артёма и снова в блокнот.

Боковым зрением слежу, как поднимается и идет ко мне быстрой твердой походкой. Я поднимаюсь и отступаю назад.

По сжатым губам и хмурой морщинке между бровей понимаю, что дело дрянь. В глаза мне смотрит так, будто узнал.

Отступаю назад, не даю сократить дистанцию. Но упираюсь в подоконник. как мышка оказываюсь в западне. Артём поднимает резко руку…

– Я все объясню, – шепчу, а он следом стягивает повязку с моего лица.

Прикусывает уголок нижней губы и рассматривает меня.

Я только рот могу открыть, потому что такого разочарованного и осуждающего взгляда я ещё не видела.

– Олег Альбертович в курсе?

– Нет, – шепчу и машу головой из стороны в сторону.

– Уволена.

Говорит всего одно слово, а оно как приговор и карьере, и отношениям. Дружеским.

– Артём, дай….

– Дать? Дать тебе убить человека? Ты понимаешь, что весь твой маскарад мог привести к трагическим последствиям? Ты могла бы убить кого-то своими ошибками, не правильно поставив диагноз или неправильно выполнив указания. Каждая деталь в нашей работе имеет значение, а ты лезешь в ту сферу, где ты ноль и что-то пытаешься тут делать, выдавая себя за другого человека!

– Артём, я .…

– Что тебе надо? Следила за мной? Что, набрала компромата? Уволить меня решила? А ты понравилась мне сразу.

Берет под локоть и направляет к выходу.

– Артём, да выслушай ты! Я не специально.

– Папе иди расскажи все.

– Он не знает. – Торможу перед выходом и разворачиваюсь к нему.

– Артём, прости, я… ну, дай рассказать. Я не специально.

– Не специально? Не специально две недели выдавала себя за другого человека и врала мне? Не специально всех тут обманывала? Не специально… с братом там устроили спектакль?

– Артём…. – шепчу и поджимаю губы. Он не заслужил этого и я… как теперь…

– До свидания. Отцу сам все скажу.

Открывает дверь и выпроваживает меня.

– Только не папе, пожалуйста.

Артём ничего не отвечает, разворачивается и уходит в ординаторскую.

А знаешь что? Иди ты!

Все вообще идите к черту!

Забираю быстро свои вещи и ухожу оттуда. Достал! Я вечер с родителями отменила, потому что ему надо было помочь. Даже не вспомнил про это.

Все вообще достали. Я тут маскарад устраиваю, чтобы подруга не потеряла работу, она меня в ответ предает. Не дергаю парня, чтобы он учился и работал, он там трахается и изменяет.

Весь мир, что ли, сговорился против меня? Я что, ущербная какая-то? Смахиваю слёзы и выхожу на улицу. Накидываю капюшон и перебегаю к машине.

Мимо машины Артёма. Руки прям чешутся царапину ему оставить.

Но сдерживаюсь. Пусть катится. Даже не выслушал. Да, это не правильно, я согласна. Но я ничего плохого никому не сделала. Он бы, может, так же поступил, если бы его друг попросил.

И вообще, мог бы и поблажку сделать, выслушать… Не “чужие” уже как бы люди друг другу.

Запрыгиваю в свою машину. Сразу завожу и включаю подогрев сидения и руля. Втягиваю воздух и выдыхаю. Поплакать бы, но слез нет. Обида тянет в горле, хочется высказать все, проораться, чтобы кто-нибудь выслушал.

Дождь усиливается, заливает сплошным потоком лобовое стекло. Вот во всей этой истории, мне не хочется только одного – расстраивать папу. Поэтому беру телефон и набираю Артёму сообщение, одновременно стягиваю парик и маску.

Женя: “Не говори, пожалуйста, папе”

Расплетаю волосы и взбиваю их рукой.

Даже хорошо, что закончилось все, надоел этот цирк. Если бы Инна не тянула время, а уже вернулась, как планировала, то ничего бы этого не было. Итак я две недели продержалась. Знала бы… Да, если бы знала, я бы с Артёмом больше не пересеклась. И если бы не я, он вряд ли бы меня нашел. Хотя… может и нашел бы, искал же. Понравилась.

Невольно улыбаюсь.

Я открываю телефон. От Артёма ничего, но прочитал.

Я выдыхаю и открываю переписку с Инной. Раз сегодня День истины…

Женя: “Меня уволили из больницы”

Доставлено. Прочитано.

Инна: “Как? Что значит уволили?”

Женя: “Вот так, уволили. Я не кардиолог, их зав узнал и меня уволил”

Инна: “Вы знакомы?”

При чем тут это вообще?

Инна: “Я ребёнка чуть не потеряла, Гуль, я сейчас в больнице под капельницей лежу. А ты мне говоришь, что меня ещё и уволили?”

Хахах.…

Инна: “Если вы с ним знакомы, объясни все и скажи, что я в больницу попала, скоро вернусь”

Женя: “тебе надо - ты и объясняй”

Инна: “я думала, мы подруги”

Женя: “и я думала, что мы подруги, но видимо, у нас разное представление о дружбе”

Она больше не отвечает. Так тошно, что пошла жаловаться Вадиму? Скорее всего. Кому ж ещё. Я теперь ещё и в этом буду виновата? А мне и поговорить не с кем.

Мама с папой на романтическом ужине, брату не до меня. Амосов и тот слился, хотя именно с ним было интересней всего.

Я заезжаю в магазин, покупаю Наполеон, бутылку вина и охапку тюльпанов. Официально, это худшее Восьмое марта в моей жизни. До этого не любила Первое мая, теперь к нему присоединилось и Восьмое марта.

Выхожу из магазина и иду в сторону машины.

– Тетенька, – одергивает мальчишка. – А дайте полтинник.

– Тебе зачем?

– Молока купить.

– Так прям молоко будешь покупать? – усмехаюсь в ответ и иду к машине.

– Да, там кошка под балконом, у нее котята, они есть хотят.

Смотрю на мальчишку и не верю совсем.

– Лучше бы ты мне честно сказал, что хочешь чипсов, а не врал.

– Я не вру, я показать могу.

– Ладно, – всё равно никуда не спешу. Оставляю торт и цветы в багажнике. – Пошли, посмотрим.

Мальчишка ведет меня во двор, под балконы залазит и показывает кошку с котятами. Правду сказал.

– Давай, я посмотрю.

Надеваю перчатки и на корточках подбираюсь к кошке.

– Ее покормить надо.

Я ощупываю кошку, проверяю глаза.

– Она не выжила.

Возле нее двое маленьких котят лежат. Осматриваю одного. Тоже уже без движения, второй дрожит весь и тычется в маму.

– Ты молодец, – киваю мальчишке, – но поздно, они погибли.

– А этот? Он же жив.

– Слабенький совсем, не уверена, что он выживет.

– Спаси его, тетенька. Мне мама не разрешит взять, я уже двух принес.

Куда мне.… я о себе тут позаботиться не успеваю, а кот – это же ответственность.

– Он погибнет один.

– Да я тоже не знаю, что с ним делать…

– Смотрите, какие у него усы длинные, как у сома, – рекламируют мне товар. – Сомик, хороший.

– А с мамой что делать?

– Завтра ее дворник уберет, тетенька, вы котенка заберите, чтобы не пропал.… – и вкладывает мне в руки. Крохотный серый комок помещается у меня на ладошке. Такой беззащитный, опасливый, у него вся жизнь впереди, может, он двадцать лет проживет, а я тут сомневаюсь.

– Возьмете, тетенька? – заглядывает в глаза. И не отказать ему.

– Ладно, возьму Сомика. Придумаем что-нибудь.

В машине снимаю крышку с торта и туда сажаю котенка, ставлю рядом с собой на переднее сидение. Малыш неуклюже тычет носиком во все стороны, ищет мамочку, а ее нет. Теперь я за маму ему буду. Ищу ближайшую ветаптеку и еду туда с малышом.

Ветврач обрабатывает глазки, чистит уши, проводит полную дезинфекцию, моет, сушит, делает прививки, и через час я получаю усатого красавца.

– Потерялся?

– Кто, кот? – переспрашиваю, – нет, нашла на улице, кошка сдохла, жалко его стало.

– У кошки какая порода?

– Да кошка обычная, белая.

– Значит папа породистый, вырвался на волю и наделал детей.… – прямо как Вадим… – На шотландца похож.