Даже никогда не думала, что с Амосовым будем когда-то лежать вот так и смотреть “Собачье сердце”. Но выбор вполне понятен, учитывая его профессию.

– А ты бы тоже хотел пересадить чье-нибудь сердце?

– Сердце?

– Ну да, как Шарику.

– А Шарику не сердце пересадили. – вскидываю бровь. – Не многие обращают внимание, но Шарику пересадили не сердце, а мозг, – и я что-то начинаю припоминать. – Точнее, это был гипофиз, мозговой придаток, вырабатывающий гормоны, которые влияют на рост и обмен веществ, а так же на репродуктивную функцию. Но вообще я был на операции по пересадке сердца человеку.

– Правда? – разворачиваюсь к нему, ложусь на бок и забываю про Шарика. – Прям вот взяли чужое сердце и пересадили? И человек сейчас живет?

– Да. На самом деле, сама методика трансплантации сердца несложная. Берется донорское сердце, – показывает ладонью размер, – с отходящими от него сосудами и фактически их надо сшить с аортой, большими венами и лёгочными артериями.

– Это какое-то волшебство. Ты говоришь, что это просто, но ведь это не делают направо и налево. Значит, не так все и просто.

– Жень, – поворачивает ко мне голову, – пересадка сердца не означает, что убираем плохое и ставим на его место новое, хорошее. Это не как двигатель в машине. Старый выкинули - новый поставили и машина на ходу. Человеку убирается одно заболевание, но оно заменяется другим.

– В смысле?

– Пересадка, это не выпил таблетку и здоров. Для пациента начинается борьба с отторжением трансплантата, с раковыми заболеваниями, которые могут потом в нем развиться, с инфекциями, которые сопровождают операцию.

– А у тебя такие пациенты были?

– Были. И не все прожили долго.

– А ты в медицину пошел из-за дедушки?

– Да. Мы были с ним близки очень, он много рассказывал историй разных: про медицину, про пациентов, про операции.

– Но твой отец не пошел в медицину?

– Нет. Он не хотел такой жизни своему ребёнку.

– Какой такой?

– Родитель-врач это считай, что его нет. Вечные операции, работа. Ты много Олега Альбертовича видела?

– Немного, но когда он появлялся дома, то все внимание было нам с Максом и маме. Я просто с него не слазила. Куда папа - туда я.

– Любишь его?

– Очень. И очень не хочу расстраивать, – вздыхаю. – А он точно будет недоволен, когда узнает, что я подменила другого врача.

Артём усмехается и закатывает глаза.

– Как ты вообще до этого додумалась?

– Да оно само как-то. Инна пришла, вывалила на меня свои проблемы, придумала решение, а потом сказала, ну ты же выручишь и сбежала. Фактически я и подумать не успела над тем, что мне надо будет делать. Я думала, отсижусь там где-нибудь, бумажки пораскладываю.

– Я, правда, хотел, чтобы ты сама ушла.

– Поэтому отправил делать ЭКГ, а я шла за тобой, – рассказываю и смеюсь сама над собой. – И запоминала, как надо правильно расставлять присоски.

– Лучше бы она просто подошла и спокойно все рассказала.

– Тогда бы мы не познакомились.

– Блять, я же потом тебя просил найти мне девушку. Думал ещё, как ты так быстро нашла?!

– Ну прости, мне стыдно, правда. Но было смешно.

– Не делай так больше.

– Не буду, – улыбаюсь в ответ.

Лежим. Артём так смотрит на меня, что у меня в трусиках начинает увлажняться. Тянет между ног. Я облизываю губы.

– Давай дальше смотреть, – кивает на телевизор и переворачивается на спину.

На экране эпизод с операцией. А я не могу сосредоточиться. Жгучее такое желание засунуть руку себе в трусики и приласкать себя. Амосов ещё лежит рядом. Кожа к коже соприкасаемся руками. Как друзья. А мне хочется, лечь на бок, прижаться к нему, уткнуться носом и губами в руку. Обнять её. На себе его руки почувствовать.

Но он смотрит фильм.

А может, у него рука болит? А может, ему плохо? А может, он уже меня не хочет? Со мной так много косяков и проблем, что любое желание отобьется?

– Знаешь, что актера на роль Шарикова долго искали?

– Аа? – вырывает из мыслей. – Было бы кого искать. Ну правда, Артём, да таких в каждом переходе.

– Так это в переходе, а нужен же был актер. Искали именно «самого уродливого актера». Среди кандидатов был, кстати, Караченцов.

– Не прошел?

– Нет, остановились на неизвестном на тот момент актере алма-атинского театра Владимире Толоконникове.

Капец. Как вообще с ним фильмы смотреть можно? Эти его интеллектуальные вбросы ещё больше возбуждают. Внизу живота, между ног становится так жарко, что это тепло приятно разливается по всему телу.

Никогда не думала, что просмотр “Собачьего сердца” будет так возбуждать.

Чувствую, как намокают трусики. Меня даже просто говорить с ним и лежать рядом уже топит. Это ненормально. Учитывая, что у нас и отношений-то нет. Так, пару раз переспали. Что вообще такое, не понимаю.

– Всё нормально? – Артём поворачивается ко мне, смотрит в глаза.

Неопределенно молча киваю.

Артём смотрит в глаза, теплые пальцы опускаются на запястье.

Я приоткрываю губы, чтобы сделать вдох-выдох.

– Что с пульсом? Аритмия?

Не понимает, что ли, ничего? Или притворяется?

– Ты лежишь спокойно, а пульс учащенный. Это ненормально.

– Мне тоже кажется, что это ненормально.

Смотрю в глаза. Молча молю уже сделать что-нибудь с этим.

Артём, сжимая мою руку, тянет ее на себя. Не отводя взгляд, сухими губами целует в запястье. Ведет языком по коже. С нажимом. Влажно.

Я только прикусываю губу. Сдерживаю себя.

Ничего не понимаю. Что между нами? Я хочу ему нравиться сейчас. А любой мой жест или спешка могут, наоборот, только все испортить. Раньше как-то было проще. Без отношений и чувств я была спокойна и расслаблена, сейчас все тело напряжено от страха, что я снова могу допустить ошибку и потерять его.

Губы Артёма целуют мою руку от запястья к плечу. Прикрывает глаза.

Я растекаюсь следом за ним. Мышцы ног сводит от того, насколько приятно ощущать кожей его колючую щетину. Каждое касание как разряд тока.

Артём отстраняется и в следующий момент уже целует меня в губы. Прикусывает нижнюю. Проталкивается языком в рот.

Да!

Я закидываю на него ногу, крепко обнимаю и тяну на себя. Как же я скучала, оказывается. Жадно целую в ответ. Запускаю руки ему в волосы. Жесткие, уложены назад. Кажется, впервые за все время трогаю их. Перебираю. Стягиваю.

Ловлю в губы его довольный стон.

Артём обнимает меня здоровой рукой за талию и резким движением переворачивается на спину.

А я оказываюсь сверху. Твердое, упругое, большое тело подо мной. Я до трясучки хочу его. Зацеловать всего. Рассмотреть. Потрогать.

Больную руку Артём откидывает в сторону, обнимая меня здоровой. Она тяжёлая, стальная. И в этом жесте какая-то сила и превосходство. Я не смогу сбежать, даже если захочу.

Но я скорее всего и не захочу.

Отпускаю губы. Целую в шею.

От него пахнет чистотой. Немного антисептиком. Но этот запах, смешанный с его туалетной водой напоминает запах океана. Солоноватый, свежий, бодрящий.

Артём запускает руку мне под резинку брюк и трусиков и сжимает одну ягодицу. Я выгибаю попу и одновременно чувствую, как подо мной каменеет член.

Он хочет меня. Именно меня, именно сейчас.

Упираюсь руками в грудь и поднимаюсь. Сажусь на него верхом.

Кровь шумит в ушах, пульс в висках, эйфория в мыслях.

Амосов не спрашивает и не ждет. Задирает футболку и сжимает грудь. Пальцами теребит сосок.

Смотрю в глаза. Его зрачки расширяются. Радужка темнеет. Глаза блестят в предвкушении эйфории.

Я стягиваю с него футболку. Между грудными мышцами начинается полоска темных, чуть кучерявых коротких волос. Призывно спускается ниже к пупку и скрывается под резинкой брюк. От вида накаченной груди и ярко коричневых орелов возбуждаюсь сильнее.

Это всё сейчас моё. Не знаю как долго. Но на эту ночь точно.

Наклоняюсь и беру в рот маленький, но упругий сосок. Легонько прикусываю.