И это стоило любой боли.

Галина

Я проснулась оттого, что мне было жарко. Не просто жарко — горячо, уютно, до мурашек по всему телу, хотя на улице стоял лютый зимний мороз. 

Я не помнила, как вчера уснула, но это не отменяло того, что открывать глаза категорически не хотелось. Потому что стоило их открыть — и волшебство исчезнет. 

А волшебство заключалось в том, что я лежала, уткнувшись носом в широкую мужскую грудь, обвитая сильными руками, и надо мной тихо, ровно сопел Рикард. 

Он уже был в своей человеческой форме. Это я поняла по гладкости кожи, в которую упирался мой нос. 

А еще он был абсолютно голым. А эту информацию мне подсказала моя рука, по-хозяйски лежащая на его ничем не прикрытой пятой точке. 

Я медленно, очень медленно приоткрыла один глаз. Утренний свет пробивался сквозь щели в стенах амбара, золотил его кожу, играл на мышцах, рельефно выступающих даже в расслабленном состоянии.

“Хорош, чертяка!” — залюбовавшись, подумала я про себя, и не смогла отказать себе в эстетическом удовольствии.  

Как женщина с семидесятитрехлетним стажем, я повидала всякое. Коля в молодости был ничего, подкачанный, но такого... такого я не видела даже в журналах, которые моя соседка по комнате в общежитии таскала у матери. 

И тут моя нога, которая покоилась где-то в районе его бедра, наткнулась на некую заинтересованность. И эта заинтересованность недвусмысленно упиралась мне в ногу, даже сквозь сон давая понять, что дракон проснулся и готов к подвигам. 

— Ох ты ж, — выдохнула я, стараясь не делать резких движений.

Но было уже поздно, потому что Рик открыл глаза. Секунду он смотрел на меня сонно, непонимающе, а потом в его золотистых глазах вспыхнуло понимание, тепло и... то самое, что я только что нащупала ногой. 

— Доброе утро, — проурчал он низким, хриплым ото сна голосом, от которого у меня по спине побежали мурашки, не имеющие ничего общего с утренним холодом. 

— Угу, — промычала я, пытаясь аккуратно высвободиться. — Очень доброе. Прямо настолько, что я, кажется, только что поняла, что драконы — они не только огнедышащие. 

Он моргнул, а потом до него дошло. Уголок его рта дернулся в той самой опасной полуулыбке. 

— Ты про что? 

— Про то, что некоторые части твоего тела просыпаются быстрее остальных, — невозмутимо ответила я, хотя внутри все пело и плясало канкан. — И они очень настойчиво интересуются моей ногой. 

Рикард рассмеялся. Коротко, хрипло, но совершенно искренне. И от этого смеха вибрация прошла через его грудь, через мою голову, и разлилась где-то в районе солнечного сплетения теплой волной. 

— Ты невыносима, — сказал он, но в его голосе не было и тени раздражения. Только восхищение и что-то еще... голодное. 

— Я знаю, — кивнула я, пытаясь отползти. — И в знак протеста против такого утреннего... хм... энтузиазма, я требую, чтобы ты немедленно отпустил меня и пошел искать штаны. 

— А если не отпущу? — он притянул меня ближе, и теперь его заинтересованность стала ощущаться всем телом. 

— Тогда я буду вынуждена применить тяжелую артиллерию, — пригрозила я, упираясь ладонями в его грудь. — Щекотку. 

Он замер, взметнув вверх правую бровь. В его глазах мелькнуло неподдельное удивление. 

— Ты... ты серьезно? 

— Абсолютно, — категорично заявила я. — За семьдесят три года я научилась быть очень убедительной. 

— Но тебе не семьдесят три, — напомнил он, склоняясь ближе. — Тебе двадцать пять. И ты моя жена. 

— Временная, — пискнула я, потому что его близость делала мысли путанными. — По договору. 

— Договор можно пересмотреть, — прошептал он мне в губы. 

И я почти сдалась. Почти утонула в его глазах, в его тепле, в его руках, которые так крепко и так правильно меня обнимали. Но в последний момент где-то вдалеке хлопнула дверь, и послышались голоса слуг. 

— Рикард, — я ткнула его пальцем в нос. — Штаны. Быстро. Слугам не обязательно знать, почему именно я с тобой живу! 

Он зарычал — вполне по-драконьи, но послушно отпустил. И пока он искал одежду, я лежала на своем импровизированном ложе и улыбалась в потолок, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. 

*** 

Поместье отца Галии встретило нас тишиной и запахом пыли. 

Старый двухэтажный дом стоял на отшибе небольшой деревни, окруженный голым зимним садом. Когда-то здесь кипела жизнь, но теперь ставни были закрыты, крыльцо занесло снегом, а дверь жалобно скрипнула, когда Рикард толкнул ее плечом. 

— Давно тут никого не было, — констатировала я, чихая от взметнувшейся пыли. 

— После смерти отца Галия сюда не возвращалась, — кивнул Рик. 

Он был хмур и сосредоточен. Видимо, утреннее происшествие мы оба решили пока не обсуждать — слишком много дел. 

Мы бродили по комнатам часа два. Перетряхивали шкафы, заглядывали в сундуки, листали пыльные книги в поисках хоть какой-то зацепки. Ничего. Обычный дом обычной дворянской семьи. Посуда, старая мебель, выцветшие гобелены на стенах. 

— Пусто, — выдохнула я, садясь на подоконник в бывшей спальне Галии. — Ни дневников, ни писем, ничего. 

Рикард стоял у окна и смотрел на заснеженный сад.

— Она могла все уничтожить, — предположил он. — Или этот ублюдок пробрался сюда и забрал. 

— Или она спрятала так, что просто так не найдешь, — добавила я. 

И тут мой взгляд упал на потолок. На нем был едва заметный квадратный люк — выход на чердак? 

— А там мы не смотрели. 

Рикард проследил за моим взглядом. 

— Там вряд ли есть что-то ценное. Слуги обычно стаскивают на чердаки хлам. 

— Вот именно, — я спрыгнула с подоконника. — Хлам. Идеальное место, чтобы спрятать то, что не должно бросаться в глаза. Ну-ка, подсади меня! 

Дракон посмотрел на меня, как на умалишенную, но видимо понял, что спорить со мной бесполезно, поэтому подхватил меня, словно я была перышком и поднял вверх, чтобы я смогла дотянуться до ручки, открывающей люк. 

Чердак оказался именно таким, как я и предполагала — царством пыли, паутины и забытых вещей. Старая мебель, рассохшиеся сундуки, коробки с игрушками, сломанные прялки и бесконечные стопки пожелтевших газет. 

Мы разделились. Рикард копался в углу с инструментами, я — в стопке старых альбомов. 

И вдруг мои пальцы наткнулись на что-то твердое, засунутое глубоко между страницами одного из них. 

Я вытащила. Это была небольшая картонная папка, перевязанная выцветшей лентой. Сердце почему-то забилось чаще. 

— Рик, — позвала я. — Кажется, я что-то нашла. 

Он подошел, и вместе мы развязали ленту. Внутри лежали рисунки. Старые, карандашные портреты. Женские лица, мужские профили, наброски пейзажей. Но один рисунок заставил нас замереть. 

Портрет мужчины. Молодого, темноволосого, с острыми скулами и тонкими губами. Он был нарисован искусно, с любовью, с той тщательностью, с какой рисуют только тех, кто дорог сердцу. 

— Это он, — выдохнула я. — Эдрик. 

Рикард взял рисунок в руки. Его лицо стало жестким. 

— Здесь есть подпись, — он повернул лист. — “Э. Дарквуд. 1245 год”.  

Я перебирала остальные бумаги. Письма. Много писем, написанных одним и тем же аккуратным почерком. Я развернула одно из них, пробежала глазами. 

— Слушай: “Моя дорогая, скоро все закончится. Я заберу тебя из этого проклятого места, и мы будем вместе. Твой отец не сможет нам помешать. Я уже нашел способ…” 

— Дальше, — поторопил он. 

Я перевернула лист. 

— “...способ стать достаточно сильным, чтобы противостоять твоему дракону. Его земли падут, и мы будем править. Только ты и я”. 

— Бред сумасшедшего, — прокомментировала я, откладывая письмо. — Но вот что интересно. Внизу стоит печать. 

Я показала ему. На воске оттиснут был странный символ — переплетенные змеи вокруг кинжала. 

Рикард недовольно рыкнул.