Я сжала камень в руке и улыбнулась той самой улыбкой, которой в прошлой жизни провожала особо наглых чиновников на пенсию.

— А ты выйди и спроси у него лично, — сказала я громко. — Если, конечно, не боишься обжечься.

Эдрик замер. Его взгляд скользнул по моему лицу, по руке, сжимающей камень, и в глазах вспыхнула жадность.

— Камень, — выдохнул он. — Отдай его мне, и я обещаю…

— Ты ничего не обещаешь, — перебила я. — Ты лжец, убийца и трус. И единственное, что ты получишь — это…

Я не договорила. Потому что небо над нами разорвал золотистый свет, а следом — рёв, от которого заложило уши.

— ЭТО ПОРЦИЮ МОЕГО ГНЕВА, УБЛЮДОК! 

Рикард обрушился с неба, как возмездие.

Рикард

Я падал с неба, и это падение длилось целую вечность. 

Золотистая чешуя горела в лучах заката, но внутри меня не было огня. Только ледяная, выверенная ярость. Внизу, на заснеженной поляне, среди мечущихся фигурок людей, я видел только одну. Маленькую, хрупкую, сжимающую в руке проклятый камень. 

Лина. Моя Лина. 

Она стояла гордо подняв голову, словно собралась биться с этим упырем до конца. 

— Герард! — прорычал я, не оборачиваясь. — Я вниз, прикройте с флагов.

Оставлять их троих против толпы бракованных драконов было опасно, но любой из них на моем месте поступил бы точно так же. Я сложил крылья и камнем рухнул вниз, туда, где решалась моя судьба. 

Земля вздрогнула от удара. Снег взметнулся ледяной стеной, и когда он осел, я стоял между Галиной и Эдриком, расправив крылья так, чтобы заслонить ее от всего мира.

— Ты получишь порцию моего гнева, ублюдок! — злобно рыкнул я. 

— Рикард! — воскликнула Галина полным облегчения и тревоги голосом. 

— Не вмешивайся! — отозвался я, чувствуя, как внутри закипает тот самый жар, который я так долго сдерживал. — И не двигайся.

Она послушалась. Впервые за всё время она послушалась без спора.

Эдрик смотрел на меня. Вблизи он был ещё отвратительнее, чем в прошлый раз. Бледная кожа, острые скулы, тонкие губы, искривленные в торжествующей усмешке. 

Но глаза... глаза были пустыми и холодными. В них не было ничего, кроме расчета и той самой бездонной ненависти, что пожирала его изнутри годами. 

— Явился, — произнёс он, и голос его сочился ядом. — Дракон. Царь зверей. Владыка Хельгарда. — Он сплюнул мне под ноги. — А знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? 

— Свою смерть, — прорычал я, делая шаг вперёд.

В ответ Эдрик рассмеялся высоким, истеричным смехом, от которого у меня внутри всё перевернулось от омерзения.  

— Смерть? — удивленно воскликнул он. — Не-е-ет. Я вижу вора. Паразита. Тварь, которая сосет жизнь из этого мира, потому что сама не способна ничего создать. Ваш род правит веками, копит магию, жрёт земли, а мы... — его голос сорвался на крик, — мы, в ком течет человеческая кровь, должны ползать у ваших ног и вымаливать объедки! 

— Ты — псих! Я не убивал твою семью, — рявкнул я. — Я даже не знал о твоем существовании. 

— О, конечно! — он всплеснул руками. — Вы никогда не знаете. Вы живете в своих башнях, жрёте силу из недр, плодитесь, а потом удивляетесь, почему земля под вами умирает! Мою мать сожгли, когда мне было пять. За то, что посмела полюбить дракона. Моего отца — того самого дракона — убили свои же, чтобы он не позорил род связью с человеком. Меня вышвырнули вон, как щенка. И ты думаешь, я это забуду? 

Он шагнул ко мне, и я увидел, как под его кожей пульсирует что-то тёмное, живое, готовое вырваться наружу. 

— Я ждал тридцать лет, — прошипел Эдрик. — Я втирался в доверие к таким же полукровкам, собирал знания, искал артефакты. А потом я нашёл её. — Он мотнул головой в сторону Галины. — Твою жену. Глупую, наивную, одинокую девочку, которую ты даже не замечал. Она стала идеальным проводником. Используя ее наивную любовь ко мне и желание отомстить своему никчемному папаше за то, что он продал ее тебе, я получил почти все, что мне нужно для того, чтобы избавиться от тебя и тебе подобных! 

— ЗАМОЛЧИ! — мой рев разнесся над поляной, и где-то на периферии я слышал крики битвы, лязг стали, рёв серых тварей. Герард и остальные сражались, но я не мог им помочь. Я должен был быть здесь.

— А что, больно? — Эдрик ухмыльнулся. — Правда глаза режет? Ты даже не заметил, что твоя жена тебя ненавидит! Что она мечтает сбежать от тебя с первым, кто пообещает ей свободу! Я мог бы взять её силой, но зачем? Она сама несла мне кристаллы, дура, думая, что я ее спасу. А когда она выполнила свою роль…

— Ты убил ее, — прорычал я, разрезая когтями промерзшую землю. 

— Я освободил её, — поправил Эдрик. — Она выполнила свою миссию. Я думал, что собрал всё. Но эта тварь умудрилась припрятать последний камень.

Он перевёл взгляд на Галину, и в его глазах вспыхнуло презрение перемешанное с жадностью. 

— Ты в курсе, что спутала мне все планы, птичка? — прошипел этот ублюдок. — И ты мне за это ответишь! 

Я не выдержал. Рванул вперед, вкладывая в удар всю ярость, всю боль, всю ненависть, что копилась во мне с той самой ночи, когда я нашёл дневник. Мои когти должны были разорвать его в клочья.

Но он был готов. Эдрик выставил руку, и в ней блеснула знакомая склянка. Та самая, что он разбил тогда в лесу, телепортируясь прочь. И я уже хотел было схватить его, чтобы не дать уйти, но он раздавил ее у себя на груди. 

Зелёная жижа брызнула во все стороны. Воздух наполнился вонью серы и гнили. Тело Эдрика выгнулось, ломаясь в суставах. Кожа пошла трещинами, из которых рвался наружу гнилой, болотный свет. 

— Тридцать лет, — прохрипел он, и голос его уже двоился, в нем прорезались звериные ноты. — Тридцать лет я собирал эту дрянь. Пил силу твоей земли, копил, трансформировал. И теперь я отомщу тебе за все, что ты сделал со мной и моей семьей! Я заберу свое по праву!  

Он рос, ломался, перестраивался, и через мгновение передо мной предстало нечто. 

Мелкий, тощий, с тусклой чешуёй, покрытой слизью дракон. Глаза, которого горели красным, а из пасти капала та же зеленая жижа. 

Зрелище было не для слабонервных и я даже покосился на Лину, чтобы убедиться, что она в порядке и именно ее взгляд придал мне сил. 

— Теперь мы в равных условиях, — прохрипел он, и бросился на меня. 

Мы столкнулись в воздухе. Когти, клыки, шипение, рык — всё смешалось в один бешеный ком. Я рвал его гнилую плоть, он кусал меня в ответ, и его укусы жгли, оставляли на чешуе чёрные пятна. 

— Рик! — крик Галины резанул по сознанию. 

Я не мог обернуться. Не мог ответить. Эдрик наседал, его хаотичные, бешеные атаки не давали мне передышки. Он был слабее, но быстрее. И его было слишком много. 

С каждым ударом я чувствовал, как силы утекают сквозь пальцы. Внутри было пусто. Точно так же, как пусто в земле под нами. Ядро молчало. Оно было отравлено, заражено, и не могло дать мне сил. 

— Что, дракон, кончился запал? — захихикал Эдрик, уворачиваясь от моего удара и вгрызаясь зубами мне в бок так глубоко, что я взревел от боли. Кровь хлынула на снег, и снег зашипел, плавясь. — Твоя земля умирает! Ты умираешь! А я заберу этот гребанный камень, закончу начатое и построю новый мир! Из пепла ваших башен! 

— Меньше пафоса, щенок! — фыркнул я, понимая, что вряд ли закончу эу битву живым. 

Он полоснул по мне когтями, раздирая чешую, и я покачнулся. Лапы подкашивались. Я оперся на крыло, пытаясь устоять, но сил почти не осталось. 

Эдрик навис надо мной. Его пасть раскрылась, готовясь нанести последний удар. В его красных глазах горело торжество. 

— Прощай, последний Грейстен, — прошипел он. — Твой род умрет с тобой. 

Я зажмурился, готовясь принять удар. В голове билась только одна мысль: только бы она успела убежать. Только бы Галина… 

И в этот миг мир взорвался ослепительным, голубым светом...

Галина