— Приняла, — кивнула я, подходя к столу. — Условия ясны. Я играю роль образцовой жены, ты получаешь свой договор с королем, а я — поместье отца и свободу. Никаких скрытых пунктов, никаких “я тут подумал…” потом. 

— Никаких, — подтвердил он, протягивая мне перо. — Чистая сделка. 

Я взяла перо. Оно оказалось неожиданно тяжелым, будто было сделано из железа. 

Подписала свое новое-старое имя — Галия Грейстен — с таким размахом, будто ставила подпись под актом о капитуляции Германии. Рикард сделал то же самое, его буквы вышли угловатыми и властными. 

И в тот момент от пергамента вдруг рванула яркая, золотистая вспышка. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, на столе лежал абсолютно чистый, чуть пожелтевший лист. Ни строчки. Ни буквы. Даже кляксы не осталось. 

Мы оба замерли. Я изумленно посмотрела на пустой пергамент, а потом на Рикарда. Он тоже смотрел на лист, а затем его взгляд медленно пополз ко мне. 

В его золотистых, сегодня особенно “человеческих” глазах не было ни злости, ни удивления. Была тяжелая, неподвижная задумчивость. Будто он только что получил ответ на вопрос, который даже не успел задать. 

— Что это было? — наконец, выдохнула я. 

— Магия, — глухо ответил он, отодвигая чистый лист. — Таким образом любые магические документы защищены от подделки. 

Мне показалось, что я услышала в его голосе нотки обмана, но времени разбираться не было. В дверь уже стучались, сообщая, что король и его свита ожидают в главном зале. 

— Ладно, — вздохнула я, отряхивая несуществующую пыль с платья. — Спектакль начинается. Веди меня к своему королю. 

Рикард посмотрел на меня нахмурив брови, но подставил локоть и повел в главный зал. Весь последующий день я ощущала себя главной героиней абсурдного, но очень важного спектакля под названием “Идеальная чета Грейстенов”. 

Король Герард Блекторн оказался абсолютно не таким, как я его себе представляла. Высокий, зеленоглазый брюнет с длинными, ухоженными волосами, которым могли позавидовать многие девушки. Он не был похож на сурового правителя, хоть его черты лица и выдавали в нем силу и характер. 

Рядом с ним стояла его супруга Паулина (благо в обрывочной памяти Галии имелась подобная информация), миловидная шатенка с умными карими глазами, которые внимательно, но без тени надменности скользили по залу, считывая обстановку как опытный разведчик. 

— Просим прощения, что заставили вас ждать! — слегка склонив голову, начал беседу Рикард. 

— Ваше Величество, — обратилась я к королю чуть болезненным голосом (надо же было поддерживать легенду о том, что мне буквально еще вчера нездоровилось). — Это все моя вина. Я медленно собиралась из-за самочувствия. 

— Ничего страшного, — мягко отозвалась королева. — Мы сами спустились пару минут назад. 

— Да, — включилась в разговор эффектная голубоглазая блондинка, стоявшая рядом со статным брюнетом в черном камзоле. — У вас здесь такой чистый воздух, что спали мы как младенцы. 

— И еще бы спали, — беззлобно фыркнула девушка с ярко-рыжими волосами, толкая локтем в бок своего спутника, высокого блондина со шрамом, проходящим через левый глаз, но абсолютно его не портящим внешне. — Если бы кто-то не захотел есть. 

— Ну, я же не виноват, что вчера нас накормили божественной кашей, — включился в разговор тот самый блондин. — И сегодня мой желудок рассчитывал на повторение.  

Мы все дружно рассмеялись и я сказала: 

— Рик, милый, тогда чего мы тут стоим? — изобразила неподдельное недовольство я. — Скорее веди гостей завтракать. Марта уже все накрыла. 

Я очень надеялась, что им понравится наша каша и тогда не придется выдумывать никаких новых изысков. Хвала всем богам, что мои надежды оправдались, потому что времени придумывать, где брать продукты для королевского стола — у меня не было.  

Рикард в этот день был… невыносимо идеален. Он галантно подавал мне руку, поправлял на моем плече несуществующую соринку, внимательно слушал мои реплики и поддакивал с таким видом, будто мы уже сорок лет прожили в полном согласии. 

Временами я ловила себя на том, что сама почти поверила в эту игру — так убедительно он изображал заботливого, немного влюбленного мужа. Если бы не его взгляд, холодный и четкий, как прицел, когда никто не видел. 

Я в свою очередь тоже отрабатывала свою роль на все сто. Создавала атмосферу. Легко и непринужденно болтала о пустяках, ловко переводила острые вопросы в шутку, заражала всех своим — отчасти искренним, отчасти отчаянным — весельем. Не забывая при этом делать слегка болезненное лицо. 

Когда король Герард, прищурившись, спросил за обедом: 

— И все же, Рикард, что побудило вас, после стольких лет прохлады, вдруг так горячо возжелать мира с Вальдхеймом?

Я мягко вступила, положив руку на рукав “мужа”. 

— Ваше величество, такие серьезные темы требуют ясной головы и сосредоточенности, — сказала я, сияя самой обворожительной улыбкой. — Сегодня — день знакомства, добрых слов и хорошего вина. О делах мы обязательно поговорим. Но не сегодня. Сегодня — только радость от встречи. 

Король посмотрел на меня с нескрываемым интересом, потом на Рикарда, и рассмеялся. 

— Что ж, не стану нарушать волю хозяйки. Вы совершенно правы, леди Галия. 

День прошел в смехе, легких беседах и взаимных изучениях под маской радушия. К вечеру я чувствовала себя выжатой, как лимон, но с гордостью констатировала — сценарий был сыгран безупречно. 

Уставшие, мы все разошлись по покоям. Рикард проводил меня до дверей нашей общей спальни. 

— Мне нужно совершить вечерний обход и принять отчет от начальника стражи, — сказал он тихо, его пальцы слегка коснулись моей руки. — Располагайся. Через час я вернусь. 

Он вышел, оставив меня наедине с комнатой, в которой и началась моя вторая жизнь. Но как человек не склонный к сентиментальным страданиям, я решила воспользоваться часом уединения по полной и отправилась принимать ванну. 

С наслаждением погрузившись в огромную медную купель, я медленно смывала с себя налипшую за день липкую маску гостеприимства. Горячая вода и пахнущая лавандой пена — вот где была настоящая магия. 

Впервые за все время пребывания в этом мире, почувствовав себя настоящей женщиной, я облачилась в абсолютно безвкусную (неудивительно, что Галия была такой угрюмой, я бы в таком белье умерла от уныния) ночную сорочку, которую предварительно нашла в шкафу, и подошла к кровати. 

И тут нога во что-то уперлась. Что-то твердое, задвинутое глубоко под резное ложе. Сердце почему-то екнуло. 

Я наклонилась, нащупала в пыльной темноте угловатый предмет и вытащила на свет. Это была небольшая деревянная шкатулка, потертая, без украшений, со сломанным замком.

Внутри лежала тонкая книжечка в кожаном переплете. 

“Дневник Галии”, — подсказал внутренний голос и почему-то на душе стало очень тревожно. 

Рука сама потянулась к нему. Я села на край кровати, открыла там, где торчала шелковая закладка — выцветшая ленточка. Последняя запись была неровной, торопливой, буквы расползались, будто их писали дрожащей рукой. 

“Если он узнает, он убьет меня!” 

Больше ничего. Только эта одна фраза, впившаяся в бумагу, как крик в ночи. 

“Я так и знала, что тут что-то нечисто!” — выругалась я про себя. 

Кровь застучала в висках. Узнает о чем? О чем молчала, чего боялась настоящая Галия? Что за тайна была так страшна, что грозила смертью? 

Я уже хотела было открыть дневник с первой страницы и начать читать, чтобы найти ответы на свои вопросы, как в этот самый момент, тихо щелкнул засов. 

Дверь медленно открылась, а на пороге, заслоняя собой свет из коридора, стоял Рикард. 

И возможно, я бы даже успела спрятать свою находку, но в этот момент меня накрыло удушливой волной воспоминаний прежней Галии, голову разорвало от боли и я вскрикнув, рухнула в обморок. 

Галия