Чернова не сразу поняла, что лезвие меча пропало, что в палатке она осталась одна и от этого горше почему-то стало вдвойне и она разрыдалась с ещё большей силой. То тугое напряжение, что было у неё в груди, наконец разжалось и с горькими рыданиями Злата почувствовала облегчение.

Драгорад не мог найти себе места, странное беспокойство охватило его. И не столько его беспокоила пропажа дара, сколько эта девка. Что она такое? На вид как человек, пахнет как человек, а только словами порой непонятными как начнёт изъясняться, будто заклинания какие читает.

Глядеть на неё страшно, будто сам себя в миг теряет, сжать её в объятиях хочется, коснуться везде, поцеловать в эти дрожащие губки. Странную страсть она в нём разжигает, ни одна женщина такого желания в нём не вызывала. Точно чары, по другому быть не может. И чем чаще он на неё смотрел, тем сильнее этот огонь в груди жёг.

Имя то какое выдумала! Злата. Красивое, на сердце прям ложилось, обогревало, с губ всё хотело сорваться, да только Торхов себе не позволял. Чары всё это, колдовство коварное.

В храм её везти надо, а то затуманит ему разум и ещё с нечистой спутается, род свой опозорит.

Но она никак не шла у него головы, взгляд её этот колдовской, губы манящие. Сжать бы в объятиях и не выпустить, в волосы её зарыться, дышать ей одной.

Драгорад устало провёл рукой по лицу, бессонная ночь сказалась на нём, в думах только она была. И дар уже был этот не нужен. Потому и колдовство всё, затмила ему разум! Вот же сильная чертовка попалась!

Злата, Злата, Злата… как же хотелось произнести это имя вслух, позвать её по имени, но нет, нельзя.

И внутри снова кольнуло, в тугой узел свернулось от её наглых обвинений «а вдруг у меня детей не будет»! Эти слова будто пронзили его, словно не должно такого быть, детишек Злата обязана понарожать и побольше! Крепких, сильных, здоровых. Сыновья выйдут у неё добротные, хорошие наследники.

И вновь головой качнул, отгоняя наваждение. Не в силах он с ней бороться. Её рыдания душу ему разбили, всё внутри наизнанку вывернули, он впервые от женских слёз бежал. Материны слёзы стойко принимал, сестринские обиженные и яростные Улады, все терпел и успокаивал женщин. А тут не смог, тут дух из него вышибло.

Вот и сбежал позорно. Правильно она его трусом назвала! Так бежать от женский рыданий, это не мужчиной нужно быть, а мальчишкой!

Всё в этом было какое-то неправильное, тягучее, отравляющее. Решать проблему надо, решать, хоть навка силы теряла, а чары будто бы увеличивались, тянуть к ней сильнее начинало.

Да вот только кому, как не нечистой посреди речки в мороз в воде оказаться, где всё стянуто толстым слоем льда. Обычная девица там бы и потопла, а эта словно ждала своего часа.

Храм.

Туда её везти, пусть с ней, как с нечестивой обойдутся, пусть в святой воде искупают. Сердце сжалось на миг, как он представит, что лик свой красивый сбросит, как верещать и биться будет.

Злата.

Драгорад качнул головой. Нет, это не дело, на рассвете и поедут, пусть боги сами решают, как разобраться с тёмной, он отдаст её на их милость. Милосерднее было бы самому убить, чтоб мучений её лишить, но рука не поднимется, больше не поднимется меч к её шеи приставить.

Ему одного её испуганного взгляда хватило, чтоб рука дрогнула. Нет, не сможет, чары сильнее. Наплела вокруг него магии, он уже не в силах ей сопротивляться.

На рассвете он вошёл в шатёр, окинул её взглядом. Теряла силу и облик, бледная, будто исхудавшая, тяжело и хрипло дышала. Дотянет ли до храма? Но а куда ещё её?

Будь проклят этот дар, но он как огонёк во тьме его вёл, позволяя разуму хоть за что-то цепляться.

Да, дар, вернуть дар, не поддаваться чарам, увести её в храм.

Торхов присел возле девушки, ранка на шее запеклась, кровь засохла. Хотелось прикоснуться к её лицу, но Драгорад понимал, что это опасно, ему боком всё выйдет.

Хотелось о ней позаботиться, так и тянуло напоить тёплым молоком с мёдом, дать целебных трав, обработать рану, да вот только нечистой всё это не нужно. Воды бы ей попить, раз она водная, то в этом её сила. Поэтому поить нельзя, окрепнет, чары сильнее станут, все они пропадут разом, он в первую очередь.

Страшное испытание ему боги послали, не справляется он.

Драгорад глянул на её ноги, в груди стало жарко, не скрывала эта одежда ничего, нагло демонстрировала круглые бёдра, стройные ножки. На ногах больше не было той странной обуви, сколько бы Торхов её не рассматривал, не мог понять зачем внизу туповатые лезвия у странных сапог. Нет, колдовское всё это.

Он потряс её за кафтан и нервно сглотнул, когда девушка посмотрел на него затуманенным взглядом, глаза были опухшими и красными от рыданий. Выла она чуть ли не пол ночи, сердце у него с мясом из груди вырывала.

— Жива, что ль? — как-то безразлично пробормотала навка и закрыла глаза. Драгорад только сейчас заметил в уголках её губ засохшую кровь.

Совсем плоха, помрёт.

Он плюнул, разозлился на всё, почувствовал бессильную ярость, ушёл, вернулся с бурдюком. Вновь присел рядом с тёмной, приподнял её, осторожно держа за голову и прижал к сухим губам горлышко.

Прохладная вода потекла ей в рот, девушка захлебнулась, закашлялась, но потом сама вцепилась в бурдюк и стала жадно пить, давясь. Будто бы боялась, что он у неё воду заберёт и не даст напиться. Пусть пьёт сколько хочет, пусть силу возвращает, он её чары переживёт, всё равно в храм повезёт, богам отдаст.

Она перестала пить и посмотрела на него всё тем же странным блестящим взглядом, продолжала тяжело дышать и хрипеть, закашлялась и отвернулась, слёзы тихо скользили по девичьим щекам.

— Мучить меня нравится? — хрипло спросила навка и горько усмехнулась. — Умереть не даёшь. Не знаю ничего про твой дар, нет его у меня, нет…

Драгорад скрипнул зубами, разозлился и ушёл, стал давать распоряжения, чтобы собирались и седлали ему коня.

Он воды ей дал, ей будто бы чуть лучше стало, но всё же не стало. Разве после воды не должна нечистая в норму прийти?

Может не водная она и вода не её стихия? Но что тогда её стихия?

Торхов вернулся к ней, но девушка спала, светлые волосы спутались и хаотично окружали её бледное личико, даже они будто померкли. В душе дёрнулось что-то. Детей же ей ещё рожать, сильных, крепких, чего она тут лежит, помирает?

Он вновь присел рядом с тёмной, коснулся её ноги, сквозь ткань чувствуя холодные стопы. Надо что-то придумать, не хорошо её на морозе без обуви везти, а вдруг ноги околеют? Выругался на себя мысленно, но сапоги нашёл, старые и большие для этих маленьких ступней, но натянул чуть ли не до колена, пытаясь унять собственное сердце. Осмотрев тёмную ещё раз, почувствовал чёрное чувство внутри, никто не должен на неё в такой одежде смотреть, поэтому решил в свой плащ закутать, так спрячет её, а то ещё кого зачарует и быть беде. И теплей ей будет, не замёрзнет.

Драгорад потряс девушку за плечо. «Навка» не хотело слетать с языка, но и тем светлым именем не мог её назвать, язык бы не повернулся. Всё было неладно, всё было не к добру.

Девушка вновь посмотрела на него, но будто более осмысленным взглядом, села, но тут же стала заваливаться назад. Торхов подхватил её под спину, нервно сжав кулаки. Её лицо было близко, дыхание коснулось его подбородка.

— Мы выезжаем в храм, сейчас, — строго сказал он, пытаясь не показать девице, что он уже во власти её чар.

Её длинные ресницы дрогнули и она лишь кивнула, но ничего не сказала, глянула на ноги, увидела там обувь, но промолчала.

Ему показалось, что её голова наклонилось к его груди, что сейчас она уткнётся в него и тогда он совсем себя потеряет.

Поэтому Торхов поднялся на ноги и девицу тоже поставил. Та сперва пошатнулась, но вроде устояла. Драгорад укутал тёмную в свой плащ и она такая маленькая в нём оказалась, что сердце дрогнуло.