Драгодрад нервно сглатывает, стискивает кулаки, в груди что-то отзывается на эти слова.

Только его, только для него.

Никто и никогда к не не прикасался. Лишь ему в дар.

— Как снять это наваждение? — Торхов пристально смотрит на старика, пытаясь прогнать из головы манящий образ девушки.

— Наваждение? — лишь усмешка в ответ. — Пока не проведёшь с женой брачной ночи, выворачивать тебя будет наизнанку, княжич, потому что богам нужен сильный сын их, что наведёт порядки на их земле, раз среди вашего племени его не сыскалось. А как только брачную ночь проведёшь, то наваждение схлынет, любовь расцветёт, от самого сердца. И никакая другая женщина не нужна тебе будет. Боги такой подарок тебе сделали, ты же с такой истинной официальным наследником станешь, а сколько смогут твои сыновья….

— Прекрати, — Драгорад дёрнулся, в его глазах была Злата, с большим животом, а вокруг неё светловолосые ребятишки.

Но это всего-лишь мираж, наваждение. Не хочет он её, не выбирал сам. У него Улада — та, кого он сердцем выбрал, с кем ночи делил. Она должна быть его женой, его единственной!

— Но ты должен понимать, княжич, — нахмурился старик, став серьёзным и суровым, — жена твоя пока слаба, очень слаба. Пока не сделаешь её своею, пока не скрепишь брачный союз, жизнь её хрупка. Боги не могут ей покровительствовать, пока ложа с ней не разделишь, ведь это ты её должен ввести в наш мир, сделать нашей. А пока она иномирная, то и болезни для неё смертельны, любая рана может унести её. Слаба и беззащитна.

И внутри снова ядом разлилась вина. Он уже чуть её не погубил. Мучил, не заботился. Правильно она тогда всё сказала. Жестоко он с нею обошёлся. Но а что он мог думать в тот момент? Не знал ни о каких иномирных.

— И что, если не уберегу, боги проклянут меня? — усмехнулся Драгорад, злясь на самого себя.

— На всё милость богов, — лишь загадочно развёл руками в стороны старик. — Но помни, княжич, иномирную боги привели сюда, если ты с ней супружества не скрепишь, они дозволят ей другого мужа выбрать, с другим связь скрепить. Если возжелает другого, если с другим ложе разделит — не твоя боле, боги вас тут же разведут и твой дар другому достанется, а тебе ничего.

— Так мне и так, ничего не досталось, — скривил губы Драгорад. — Я от такого дара бы отказался или с кем-нибудь поменялся.

Верховный только покачал головой.

— Не хочешь меня слушать, не слушай, но жене твоей я всё расскажу, правил этого мира она не знает, ты о ней заботиться не намерен, так пусть себе мужа нормального найдёт, который не будет разбрасываться ею, как проклятием каким.

— А ты, старик, к моей жене даже носа не суй, — предостерегающе зашипел Торхов. — Мой дар, как хочу, так им и располагаю. Ты лучше скажи, что за дары получили мои братья? Знаешь? И если у Воибора дар хорош, я бы с ним обменялся.

Потому что Яромир уже женат, да и слухи вокруг него нехорошие ходят. Уж лучше Воибор. Хотя и при мысли, что Злата в руках у младшего брата окажется, на душе тошно становилось.

Старик только разочаровано покачал головой.

— Не знаю я ничего о ваших дарах, княжич, вы же ещё не собрались в храме для церемонии благодарности. Но дар ты обменять не сможешь, только отказаться от него и тогда вовсе без дара окажешься. Что с тобою тогда будет, княжич? Подумай ещё раз.

Торхов лишь раздражённо качнул головой и дождался, когда старик уйдёт. Не мог он принять этот дар, не простит себе. Но и как отказаться? Как другому отдать? Сможет ли?

— Что делать будешь? — спросил его Святозар, не давая погрузится в собственные мысли.

— А чёрт с ним, со всем, — Торхов взъерошил свои волосы. — Поеду в главный храм, а там узнаю у других верховных, что сделать можно. Я же знаю, что дарами можно обменяться до церемонии благодарности.

Слышал о таком, сам никогда не видел, но молва ходила. Так если есть законный способ, то почему бы им не воспользоваться?

— С собой её повезёшь? — прямо спросил Святозар.

— Нет, обузой будет, — Торхов вновь прошёлся по комнате, — отошлю, чтоб на глаза не попадалась.

Да, так правильнее, чтобы сердце своё не мучить. Лучше вообще её не знать! Ни эти волосы, ни губы, ни ножки… Он был зол от того, что постоянно представлял Злату, никак не мог забыть о ней.

— А если помрёт? Вдруг недоглядят?

— А ежели помрёт, то пусть помирает! — в сердцах воскликнул Торхов. — За это боги не накажут. Они сами её слабую подсунули. А так, помрёт и проблем меньше будет.

— И без дара останешься? — нахмурился Святозар.

— А лучше вообще без дара, чем с таким даром!

Злата со скукой посмотрела в окно, вот уже два дня, как она уверенно могла держаться на своих двоих, хотя за пределы комнаты её почти не выпускали. Простуда прошла, девушка чувствовала себя хорошо, но очень скучала. Думала о телефоне, соцсетях, сериалах, родителях и Ритке. Андрей вспомнился ею два раза и то мимоходом. Нечем было заняться.

Тот придурок, что её чуть дважды не убил, ускакал, когда она была без сознания. Княжичем все его называли. Может, фамилия такая у него?

Про него ей рассказали скупо. Второй сын князя, недоволен даром, уехал по делам. Даже имени его не назвали, смотрели на неё, как на глупую.

Выряжали Чернову эти дни в странные платья или сарафаны, что это вообще такое? Чем-то напоминали русско-народные. Красивые, но Злата больше привыкла к джинсам, а тут на себе столько ткани носить. Волосы её заплетали в косу, так как она сама не умела и на неё смотрели, как на немощную, вызывая раздражение. И обязательно убирали волосы под головной убор, девушки назвали его пойовником, но это диковинное слово ничего ей не давало.

Даже книг не дали, Чернова и их бы от скуки почитала!

Но княжич-то то и дело всплывал у неё в мыслях и со странным подозрением девушка поняла, что ждёт его. Ждёт, когда он вернётся, упадёт ей в ноги и о прощении молить будет. Почему-то девушка была уверена, что он перед ней смертельно виноват и теперь должен прощение выпрашивать. От этой абсурдной мысли теплело в груди.

Хотя в последнюю их встречу он утопить её пытался и это вызывало тревогу. А вдруг другим способом решит от неё избавиться?

Тут явно была какая-то община, у всех имена были странные, говорили порой непонятно, реагировали удивлённо, явно верующие, но какая у них религия Злата не поняла. Знала только, что если богов несколько — то это язычество. А у этих людей богов было много и как Чернову заверили, приносить кого-то в жертву богам — большой грех, душу потом не отмолишь. Ну хоть не сектанты.

Но про дар больше никто не спросил и ни в чём её не обвинял.

Здесь все звали её сударыней, по имени никто не хотел к ней обращаться. Да и поболтать особо не с кем было. Чернову здесь как пленницу какую-то держали.

И вот когда дверь отворилась вновь, Злата вздрогнула и посмотрела на незваного гостя. Хотя в душе уже знала, кого именно ждала. Но тот, кого ждала — не явился.

Это был старик в красивых церковных одеждах. Священник?

— Батюшка? — растерянно спросила Чернова, не зная, как правильно обращаться, ведь сама в церкви ни разу не была.

Мужчина аж на миг замер, взглянув на девушку удивлёно, а затем тихо закрыл за собой дверь и зашёл в светлую небольшую комнатку.

— Здравствуй, княжна, — ласково улыбнулся он ей и отвесил небольшой поклон. — Рад видеть тебя в здравии, Матрёна сказала, что ты выздоровела, порадовала старика.

— Это вам спасибо за уход, — девушка переступила с ноги на ногу. — Но мне всё же лучше в больницу, провериться. Да и телефон никто не даёт, мне бы маме позвонить, она ужасно волнуется! Вы не представляете, какая у меня мама, она всех на ноги поставит! Там, наверное, уже большой переполох устроила. Надо бы ей сообщить, что я жива-здорова.

Старик как-то удручённо выдохнул и опустился на свободный стул.

— Княжич не знает, что я к тебе пришёл, не дозволил мне говорить. А я не могу молчать, тебя ведь боги прислали, ты, княжна, как новорождённое дитя, ничего не знаешь и не понимаешь. Нельзя так.