Он понял по одному её взгляду, что она не понимает его действий. Или умело притворяется.

— Лучше молчи, — хотел он припугнуть её, но не нашёл чем, цокнул недовольно, подхватил на руки, чувствуя её лёгкий вес и направился к выходу.

Сердце подвело, затрепетало, когда девушка положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Так доверчиво, будто бы он не на погибель её вёз, а спасал.

В душе всё отозвалось щемящей тоской. Что с ним будет, когда её в святую воду окунут? Как он вытерпит её мучения?

Но это единственный шанс для всех. С этим нужно было покончить.

Драгорад посадил девушку на своего коня и пристроился следом, прижав к своей груди, чувствуя ненужное удовлетворение от того, как она откинулась на него доверчиво.

Хорошо, что она молчит и не спорит, пусть весь путь молчит. Он, в сопровождении десятерых человек, выдвинулся вперёд, остальные догонят. Сперва нужно к храму. Потому что чары заставляли его терять рассудок.

Через два часа показалась деревенька и они проскакали к небольшому храму.

Драгорад не доверял никому свою ношу, держал у груди, у сердца, сердце будто бы стало умирать с того мига, как они переступили порог храма.

— Княже, — к нему шагнул молодой монах, чуть ли от волнение не грохнулся на колени.

— Набери чан святой воды, я принёс тёмную, — будто бы замогильным голосом сказал Торхов, игнорируя все чувства. Только тело напряглось до предела. Он никому её не передаст. Сам, сам отдаст на милость богам, проживёт с ней все её муки.

Молодой священнослужитель освятил себя священным знаменем и поспешил выполнять распоряжение. Он выкатил деревянный помост, на которой был низкий широкий медный чан, старый и местами поржавевший. Тут же ещё двое священнослужителей стали наполнять его святой водой.

Его люди тоже столпились в маленьком храме, стало тяжело дышать, слишком тесно, все на неё смотрят.

Драгорад подошёл, поставил девушку возле чаши, она посмотрела на него потерянно, только сейчас будто проснулась и поняла, что они прибыли на место.

Он сразу взглядом обозначил всем, что всё сделает сам, никому не позволит к ней прикоснуться. Это его горькая доля.

Навка стала озираться, священнослужители начали петь песнопения, а Драгорад с горечью обратился к богам:

— Сын ваш, Драгорад Торхов, привёл в дом к вам тёмную, чтобы душу очистить её, чтобы тело исцелить от скверны. Отдаёт на милость богам и просит о милосердном принятии покаянной, пусть покой найдёт в стенах божьего дома.

И девушка не успела ничего спросить, Драгорад положил руку ей на затылок и надавил, заставляя склониться. Он погрузил её лицо в чан, чувствуя, как холодная святая вода коснулась пальцев.

Его всего пронзило, мягкие волосы обвили его руку, как тогда в воде, когда он достал её.

Нечистая начала брыкаться, пытаться вырваться и вытащить голову из чаши, но всё было очень странно. Не было ни пара, ни дыма, ни зловещих звуков. Да и внешностью тёмная не менялась, не теряла обличая.

Рука Торхова дрогнула и он позволил ей поднять голову над водой.

— Да вы все с ума сошли! — хрипло пыталась кричать навка, жадно глотая ртом воздух. — Психи ненормальные! Вы что тут, жертвоприношение устраиваете, язычники? Вам всем в психушку надо, я на вас заявление напишу!

Какие-то странные слова снова из неё полезли, видимо суть свою начала проявлять.

Драгорад, превозмогая самого себя, снова опустил её лицо в чашу, в этот раз глубже и зажмурился, моля богов о милости, чтоб она не мучилась. К чёрту дар, пусть они примут её и упокоят.

— А ну прекрати немедленно девушку топить, — услышал Драгорад сзади скрипучий голос, дрогнул, ослабляя руку и обернулся.

Позади стоял старик, еле как пробившись сквозь его людей, в одеянии верховного служителя, смотрел сурово и с обвинением. Навка уже хныкала рядом, не сдерживая слёз, пытаясь дышать полной грудью, хрипела и кашлялась, вцепилась в чан до побелевших пальцев, боясь, что вновь её лицо в воду опустят.

— Я привёз нечистую…

— Это с какой поры, княжич, свою истинную нечистой называют? — гневно спросил старик, приближаясь. — Кто ж так с даром богов обходится?

Драгорад мерил большими шагами тёмную комнату. В ногах покоя не было, в душе — буря! Не могло всё так быть, не могло!

За что боги прокляли его? За что навязали истинную?

В комнате, помимо него, был Святозар, его верный друг, брат по духу. И верховный служитель. Торхов его знал, от дел он отходил, в порядок приводил старые отдалённые храмы вот и встретились они случайно.

А если бы не встретились? Он бы что, Злату… утопил? От этих мыслей противно стало. Собственными руками чуть не убил её!

— Ты, княжич, успокойся, — строго глянул на него старик, попивая травяной чай. — Боги тебе такой дар сделали, а ты и не рад. Любой на твоём месте уже бы детей с ней делал.

Торхов так и замер, будто пронзили его насквозь. Его Злату кто-то бы другой… свои руки к ней… детей с ней?! Гнев и ярость в миг обуяли его, ослепляя разум.

— Ты глазами мне тут так не сверкай, — усмехнулся старик, вновь пригубив напиток. — Я уже достаточно пожил и повидал, самодуров с первого взгляда отличить смогу.

— Так как она может быть истиной? — влез в разговор Святозар. — Он же её из речки достал, там никак не могла оказаться обычная девушка.

— А она и не обычная, — как-то ехидно улыбнулся верховный и с важностью добавил. — Иномирная.

— Какая?— хрипло спросил Драгорад.

— С другогу миру нам её боги отправили, — многозначительно ответил старик. — Вот и одежды у неё не такие и говорит, возможно, непонятно. Застудил ты свою истинную, Матрёна её выходит, конечно, но негоже так обращаться с невинной душой.

Да, Злата сознание потеряла там у чана, поэтому Торхов и отдал её знахаркам выхаживать, находясь в полном смятении. Ей действительно требовалась помощь и забота, это грызло. А он ей воды давать не хотел!

— Подождите, — посуровел Святослав. — Я знаю как истинных боги указывают, мачеха моя истинная отцу моему, — сухо сказал он. — Так они все наши, истинные, не из каких миров их не присылают.

Драгорад согласился с другом. Он тоже не слышал ни про каких девиц из других миров. Но если сопоставлять новую информацию и то, где он её достал, всё это начинало походить на правду. На ту правду, в которую трудно было верить, но которая была возможной.

— Молоды вы, чтобы понимать, — фыркнул верховный. — Иномирных редко присылают, они ж её с другого мира выкрадывают, без спросу забирают. Но только чистые и невинные души. А всё зачем? А потому что только иномирные приносят другую кровь, а сыновья их княжества разъединённые объединяют, может и какой-нибудь сын твой один будет править, всеобщим князем станет. Иномирные не простые истинные, сынок, эти с особой целью посланные. С таких пылинки сдувать и на руках носить, а не в чане со святой водой топить.

Драгодрад вздрагивает под обвиняющим взглядом. Он чувствует вину, да. Если она не нечистая, то сурово он с девушкой обошёлся, которая ничего плохого не сделала. Но принять её как истинную… не мог. Как наложницу бы принял, но не как истинную. Нет, боги точно посмеялись над ним, словно мало ему было боли с матерью и последней женой отца, решили и таким образом над ним поглумиться.

— У меня невеста есть, — хрипло возразил Торхов.

— А нет у тебя невесты, — резко возразил старик. — Жена у тебя теперь есть, раз боги её с иного мира для тебя забрали, то в этот мир женой твоей привели. Брак у вас божий, редкий. И брать наложницу при божией жене — грех!

Торхов совсем растерялся. Не вязалось ничего из этого в голове. Злата… истинная… жена.

Но только при мысли, что она только его, перед богами и перед миром, в душе теплело.

— Да с чего вы вообще решили, что она его истинная? — Святозар никак не унимался.

— Потому что дар у меня такой. Видеть сокрытое и истинное. Но вижу я в основном кровные связи, супружеские обеты. Ты думаешь почему моё слово важно, когда определяется ребёнок от отца или нет? Потому что вижу я это, дар мой говорит. И дар мой говорит, что она его истинная, иномирная. Невинная ещё.