Отец усадил меня рядом с мамой, что-то накапал в стакан с водой и протянул мне:

- На, выпей, успокойся.

Я залпом осушила стакан. Моё «я», отказывалось принимать такую информацию.

- Завтра утром мы выезжаем в Карелию, хоронить бабушку, возьмите себя в руки, - посмотрел он на нас с мамой, и ушёл в комнату. Отцу тоже было нелегко, но он как мужчина, не мог себе позволить таких бурных эмоций, как мы с мамой, но я знала - он плачет, он ушёл в комнату, чтобы мы с мамой не видели его слёз.

Всю ночь мы просидели на кухне, спать никто не хотел, мы обсуждали предстоящие похороны. Под утро, собрав необходимые вещи, мы выехали, предполагая прибыть в Куликово к вечеру.

Почти всю дорогу я молчала, а родители иногда перешёптывались, планируя дальнейшие действия. Машина мчалась мимо лесов и полей, покрытых снегом. Через десять дней должен наступить Новый год, но нам уже было не до праздника. Отец с мамой, по пути в Карелию, позвонили на работу и им дали по три дня отпуска на похороны. Отец позаботился и обо мне, позвонив в мой колледж. Там не стали задавать лишних вопросов, сказав, что я могу вернуться к учёбе после зимних каникул.

Я вспоминала последний день, который я провела летом в Куликово, и наш с бабушкой разговор, о моих друзьях, Эмиле, и доме, который она переписала на меня. Я вспоминала её маленькую, хрупкую фигурку, доброе, всё в морщинах лицо, обрамлённое белым платочком, и натруженные руки за столь долгую жизнь, которые всегда, с большой любовью, гладили меня по голове, когда мне было плохо. Вспоминая всё это, я тихонько плакала, уткнувшись в дорожную сумку рядом со мной.

Приехали мы в деревню, когда на улице было темно. Света в доме не было, да и откуда ему взяться, когда дом осиротел. Отец вышел из машины, и с трудом открыл ворота, которые засыпало снегом. Мы же с мамой начали вытаскивать багаж. Дверь в доме была заперта, и мы решили доехать до ближайшего дома, где жила Вера Петровна, сообщившая нам о смерти бабушки. Увидев нас на пороге, она заохала:

- Приехали наконец-то! Заходите в дом, замёрзли, поди, пока добирались.

- Да мы ненадолго, Вера Петровна. Зашли спросить про ключ от дома, дверь-то заперта, - сказал отец.

- Ах да, - засуетилась она, - ключ у меня, я и двери закрывала, чтобы не залез никто в дом, когда Машу увозили. Она сняла с гвоздя ключ и протянула отцу: - Нате, берите. А бабушка ваша в Хиитола, в морге, туда её отвезли, - сказала она извиняющимся тоном, как будто в этом была её вина.

Отец кивнул и поблагодарил:

- Спасибо, мы завтра с Олей поедем туда с утра.

В доме бабушки было холодно, так как двое суток не топилась печь. Отец попытался растопить её, напихав в неё дров и чиркая спичками, пытался разжечь огонь.

- Папа, ты неправильно делаешь, дай я сама, - отодвинула его от плиты.

- Ну, давай, дочка. Ты здесь каждое лето бываешь, лучше меня знаешь, как это делается. А я уже забыл, давно было. Взяв с полки большой нож, я расщепила полено на тонкие лучинки, положила их на бумагу, а сверху несколько сухих поленьев и, чиркнув спичкой, подожгла бумагу. Занялся огонь, и сухая лучина затрещала охваченная пламенем, вслед за ней загорелись и поленья. Я сидела и смотрела, как разгорается огонь, пожирая древесину, и думала: «Вот так и люди сгорают, прожив отмеренное им время. Лишь таинственный народ - Небесные, лады и лели, остаются жить вечно, время их не касается».

- Наташа, - услышала я голос мамы и открыла глаза, - ты уснула, дочка, иди, ложись к себе наверх, а мы с папой в бабушкиной комнате ляжем, завтра трудный день, нам всем надо отдохнуть и выспаться.

- А печка? - показала я на неё рукой.

- Иди, мы с папой присмотрим за ней, потопим часок и хватит, дом прогреется.

Я на ватных ногах поднялась к себе в комнату и, не раздеваясь, залезла под одеяло. Последние тридцать шесть часов без сна дали о себе знать, и я тут же уснула, несмотря на то, что на втором этаже дома было холодно.

Проснулась я от звука работающего двигателя машины. В доме было тепло, и я, скинув с себя одеяло, выглянула в окно. Шёл снег, кружась большими пушистыми хлопьями. Сунув ноги в тапочки, я сбежала по лестнице вниз и вышла на крыльцо. Во дворе, отец прогревал двигатель автомобиля.

- Чего не спится, дочка? Отдохнула бы ещё, время мало, седьмой час утра только.

- А вы, куда так рано? - спросила я.

- В Хиитола, за бабушкой. Пока доедем, пока оформим всё, смотришь, опять стемнеет, дни зимой короткие.

- Так что папа, бабушку сегодня хоронить будем? - поёжилась я от холода и от неприятной мысли.

- Как получится, если успеем засветло документы оформить и привезти её в деревню, то сегодня, а нет, так завтра придётся. А тебе, дочка, если не спится, тогда займись делом, распакуй сумки и прибери дом, пока мы ездим.

Из дома вышла мама.

- Ты чего раздетая на улице, простынешь! Наташа, сходи к Зое Борисовне, заведующей столовой, попроси организовать поминки, мы всё оплатим с папой. В обед мы тебе позвоним, скажем, когда будут похороны. Ну, беги уже в дом, а то застынешь совсем, - подтолкнула она меня к двери.

- Хорошо, мама, всё сделаю, - крикнула я ей из-за двери.

Как только родители отъехали от дома, я позвонила Татьяне, своей подруге:

- Танюха, привет.

- Наталья, привет! Ты приехала?! - обрадовалась она, затем тон её сменился. - Слышала про твою бабушку, соболезную тебе подруга, я и сама всплакнула, хорошая старушка была.

- Спасибо, Тань. Зайдёшь сегодня ко мне? Родители в Хиитола уехали, я дома одна.

- Зайду, Наталья, только немного попозже, сейчас ещё рано.

- О, прости, Тань, разбудила наверно. Ты заходи, я дома буду.

- Да ничего, всё равно через час вставать, Саню на работу провожать. Ну, ты жди, я подойду, - и она отключилась.

В десять утра, я увидела, как Таня идёт по тропинке к моему дому, переваливаясь с боку на бок, до родов оставались считаные дни.

- Заходи, - открыла я перед ней двери, не дожидаясь пока она постучит.

Она обняла меня.

- Рада видеть тебя, подруга, хоть время у тебя сейчас печальное.

- Я тебя тоже рада видеть, Танюха, раздевайся, проходи.

Мы сидели на кухне, и пили чай, рассказывая друг другу, как прожили эти полгода.

- Ты до сих пор общаешься с ребятами? - удивилась она, когда я рассказала ей про Володю с Костей.

- Ну да, а почему бы и нет? Они хорошие друзья, и мне с ними легко. По крайней мере, я отвлекаюсь от своих печальных мыслей по поводу Эмиля.

Она покачала головой, пристально посмотрев на меня.

- Значит, не забыла его?

- Нет, Таня, не забыла, наоборот ещё больше тосковать по нему стала. А ребята для меня, как бальзам на сердце, хотя и не исцеляет, - закончила грустно.

Татьяна заёрзала на стуле.

- Не знаю, Наталья, говорить тебе или нет, некстати как-то всё это.

- О чём это ты, Танюха?

- Ну, ты сама просила, помнишь? Только это тебе ни к чему сейчас, - поджала она губы, виновато глядя на меня.

- Ну-ка, выкладывай, раз начала, - потребовала я, вспоминая, о чём это я её просила, мысли мои, были заняты другим.

- Ну, так ты просила, я и говорю...

- Тань, не тяни, говори уже.

Она опять заёрзала на стуле, делая вид, что поудобней устраивается.

- В общем, я тут узнала, что работник, которого нанял Вильем Кейн, присматривать за его домом, вернулся в деревню.

- И? - не понимая, что это должно означать, спросила я.

- Что «И», Наталья, не понимаешь что ли?

Я отрицательно замотала головой.

- Это значит, Наталья, что хозяин дома вернулся, или кто-то из его родственников.

- Ты уверена?! - сердце тревожно забилось.

- Была бы не уверена, не говорила, - обиженно сказала она. - Работник этот, как неделю уже в деревне живёт, а до этого он ни ногой из лесничего дома. Понимаешь?

- Танька, чего же ты раньше молчала? - с укором посмотрела я на подругу.

- А я и сама не знала, это Саня упомянул его вчера в разговоре, ну а я его расспросила поподробней, и оказалось, что он уже неделю в деревне.