Пушки спрятаны за похожими на башни щитами, только сзади открыты. Две спаренных установки спереди, одна сзади. Прищурь глаза или взгляни через туман — может показаться, что это тяжелые крейсера. Или «Фрунзе». Только далеко, оттого и маленький такой.

Эти корабли вынесут шторм любой балльности, усеют море торпедами… только скорость — ни с итальянцами, ни с французами не сравнить. Когда враг может выжать сорок с лишним узлов, их тридцать шесть — совсем немного. Автономность? Тесно им в Черном море, как акуле — в луже на мостовой. Ну, теперь развернутся.

Эсминцы не становятся на бочки, рядком швартуются к причалам. Добро пожаловать в Грецию! Добро пожаловать на войну.

Теперь под командованием вице-адмирала серьезная сила. Все, что обещали перед походом, сбылось. Ни званиями, ни орденами, ни должностью не обошли, разве вместо эскадры Черноморского флота он, Лавров, получил под командование эскадру флота греческого. И все-таки грызет Алексея Фомича некий червячок.

То ли зависть — не то что бы черная, а серенькая такая.

То ли тщеславие — хотя в Салониках только намекни, ногами по берегу не походишь, на руках носить будут.

То ли старорежимный, не изжитый до конца собственнический инстинкт.

Адмирал Лавров считает, что это он победил итальянский флот! Он согласен делиться славой с каждым товарищем-фрунзенцем, с греческими летчиками, с миноносниками Стратоса Теологоса. Они встретили врага во всем блеске мощи и славы. Вместе. Вместе победили, прогнали из греческих вод поганой метлой…

А кому досталась вся слава?

Англичанам.

В тот день, когда русско-греческий отряд спас Салоники, адмирал Каннингхэм перехватил итальянское соединение, что драпало от него, Лаврова — и от греков, заодно. Палачей Афин, почти целеньких, британцы упустили, зато недобитков из-под Салоник приветили славно. Поймали в последний момент, западнее Крита, у мыса Гавдос — и утопили.

Чистенько, красиво, как положено флоту Владычицы морей. Тот Иван, который Иоаннис, уверяет, что так должно выглядеть в эфире идеальное сражение: тишина, треск статики, и одна короткая команда.

«Крейсерам преследованием не увлекаться».

Противник по радио не успел и пискнуть: стало нечем. Два линкора и два тяжелых крейсера александрийской эскадры перехватили итальянцев ночью, засекли радиоуловителями. Казалось бы, нужно выслать в атаку эсминцы, торпеда — классическое ночное оружие, но талант не мыслит по шаблону: Каннигхэм решил иначе. К итальянской эскадре незаметно подкрались линкоры и тяжелые крейсера.

Откуда у англичан взялась такая силища? Сперва Лавров полагал, что итальянцы слишком сильно мечтали избавиться от англичан — и на радостях ошиблись, преувеличили успех.

Выяснилось: нет. Боевые пловцы сообщили по радио правду. Пилоты разведывательных самолетов доложили то, что видели. Они сфотографировали четыре полузатопленных, горящих корабля размером с линкор. Штука в том, что «размером с линкор» — не означает, что это линкор и есть. Боевые пловцы заминировали четыре типично линкорных днища.

Все бомбы исправно сработали.

Две — заставили сесть на грунт александрийской гавани линейные корабли «Уорспайт» и «Малайя», тут промашки не было.

Еще одна досталась фальшивке, линейному кораблю «Центурион». Старик разоружен еще в начале двадцатых, по Вашингтонскому соглашению. Башни у него фанерные, но сверху их от настоящих не отличить. А снизу он и есть линкор. То, что у корабля сняли броню и пушки, на обводах не отражается…

Четвертая бомба разорвала днище и машины авианосцу «Игл» — который заложен был, опять же, как линкор — и все из-за того же соглашения был перестроен в авианосец. Горящее авиационное топливо дало достаточно дыма, чтобы сверху было видно лишь одно: в ряду линейных кораблей нечто здоровенное полыхает от носа до кормы.

Уцелевшие линкоры ко времени визита разведчиков покинули Александрию и на фотографию не попали.

Дальше сработали законы стратегии: ошибка при оценке сил неприятеля в два раза, как правило, ведет к поражению. Другое дело, к какому именно. Одно дело — получить повреждения, уйти в базу зализывать раны — и совсем другое — потерять треть линейного флота.

Лавров усмехнулся. Его старый противник по Балтике сработал безупречно. «Новые римляне» то ли увлеклись борьбой за живучесть, то ли глядеть по сторонам после боя с «Фрунзе» им было нечем, но… Каннингхэм подкрался незаметно.

Дозорные на мачтах итальянских кораблей не заметили, как тяжелые тела вражеских кораблей закрывают звезды. Не увидели слабых отсветов развернутых «к своим» сигнальных фонарей. Не почуяли накатывающую из темноты смерть. Не играли они на Балтике в кошки– мышки с британскими эсминцами!

Первый залп Средиземноморского флота линкоры пятой дивизии встретили в положении «по-походному», со стволами в диаметральной плоскости. Мыши подпустили кота на прямой удар когтей. Он и цапнул — пятнадцатью дюймами главного калибра в упор. Один залп, и исход битвы решен: четыре кабельтова по меркам середины двадцатого века это даже не пистолетный выстрел. Это все равно, что ствол в ухо засунуть. Эффект тот же.

Несколько секунд полета снарядов, за которые уже ничего нельзя сделать, — и три тяжелых корабля охвачены огнем, распяты на лучах прожекторов… Две минуты — и от линейных кораблей «Конте ди Кавур» и «Джулио Чезаре», как и от тяжелого крейсера «Триесте», остались лишь воронки в черной ночной воде. Рядом, во тьме, шел невидимый «Больцано». Почему его отметка не выскочила на экраны британских радиоуловителей? Кто знает. Скорее всего, крейсер шел отдельно, и его прикрыл от засветки остальной отряд.

Крейсер видел гибель товарищей, видел вражеские корабли: в слепящих пятнах прожекторов, в рыжих отсветах залпов. Мог ударить в упор, расквитаться, пока враг слеп от собственного огня, пока радиоуловителям мешают всплески снарядов, а глазастым наблюдателям мешает свой же свет…

Не стал. Почему?

Лавров снова пыхнул вкусным дымком.

В той ситуации у командира «Больцано» было одно оправдание, одна причина дать в машину «самый полный» и уйти в темноту. Причина, которую обеспечил он, Лавров:

пустые, до донышка, погреба. Уцелевшему крейсеру было нечем стрелять.

Сейчас газеты хвалят рассчитанный риск британского командующего, но что было бы, если? В новом клубе дыма — картина несбывшегося.

На англичан обрушивается ответный огонь из тьмы. Калибр не линкорный, но на этом расстоянии и зенитный автомат — страшное оружие. Тем более страшное, что англичане слабо бронируют боевые рубки. И вот — флагманский «Вэлиант» пылает, как пылал в заливе Термаикос «Фрунзе». Командующий убит, флагман превратился в плавучий костер. И сам стрелять не может, и другим не дает рассмотреть цель — на фоне пожара сполохи от орудий «Больцано» не видны. Неуловимый крейсер переносит огонь на второй английский линкор — а если повезет, то доберется и до тяжелых крейсеров.

В этом суть ночного боя. Страшный риск — и шанс для заведомо слабого. Но не для того, у кого нечем стрелять!

«Больцано» скрылся. Скорее всего, успел выгрузить в ночь тихий залп — торпедами. Все мимо, не повезло. Бывает.

С утра запели фанфары, Би-би-си словно с цепи сорвалась. Как же: Британия получила долгожданный Трафальгар. Только аппетит приходит во время еды, и Каннингхэм решил обойти самого Нельсона. Он продолжил преследование разбитого противника — там, где его линкоры бессильны, удар нанес авианосец. Ночная атака итальянской базы в Таранто какими-то двадцатью самолетами принесла баснословный успех. К утру тридцатого октября у губастого дуче из шести линкоров боеспособность сохранил один, и тот забился аж в Неаполь, подальше от страшных британских торпедоносцев.

Залив Термаикос, Гавдос, Таранто. Их нельзя разделить — одна победа вытекает из другой, и доблестный Королевский флот на сей раз сыграл всего-навсего роль легких сил. Все, что было южнее и западнее мыса Кассандра, — всего лишь погоня, но о бое, что заложил фундамент общей победы, английское радио помянуло глухо, американцы-друзья промолчали совсем. По всему выходит, что коварные альбионцы украли у советского и греческого флотов их долю славы.