От полного истребления «канты» третьей волны спасло запоздалое появление прикрытия.

— Над городом их истребители, — донесся голос помполита.

Их — точно не греческие, у греков над городом одна пара. Единственный резерв, дежурное звено «пулавщаков», прикрывает аэродром — и увлеченно гоняет бомбардировщики. Обстановка поменялась, но греческие пилоты этого не знают. На их машинах нет радио.

«Кабан-первый» скрипнул зубами.

Отпускать улепетывающую добычу жаль, но — сам погибай, а товарища выручай. Греки — товарищи. Как еще назвать того, кто без слов становится рядом и дерется против общего врага?

— Николай, вытаскиваем греков. Штурманы, морзянку не забыли?

Право, не жестами же объяснять «икарам», что на подходе новая опасность? А так — сверху валится пара гидроистребителей с красными звездами на плоскостях, из штурманской кабины мерцает звездочка ручного ратьера. Международный код, самые простые английские слова.

«Враг. Истребители. Салоники.»

Пилот в кабине «пулавщака» стучит кулаком по макушке. Сам дурак! Перестал. Читает, его «пулавщак» покачивает крыльями. Понял!

— Иван, где еще греки?

«Товарищ Патрилос» — длинно для боя. Как операторы различают в зеленых искрах самолеты разных типов, Бог весть. Но ведь различают! Помполит принялся давать наводку… не понадобилось.

Второй PZL заметил и прочел мерцание сам. Пристраивается к товарищу. Еще два замечают формирующуюся группу. Мерцает ратьер.

«Мы — выше, сзади».

Греки помахали руками — и приняли предложенное построение. У кого средства связи, тот и командует.

К аэродрому подошли одновременно: с северо-запада итальянцы, с юго-запада — советско-греческий строй. Греки привычно построились пеленгом. Сзади-выше заняла позицию пара «сверчков».

Ну, вот и враг. Итальянцы идут журавлиным клином, как в Испании. Их ставка — на собачью свалку, в которой каждый сам за себя, наша — на спайку звеньев. Греки тоже сторонники пар. Время очередной проверки — чья схема успешней. Над Барселоной в споре была поставлена запятая, старые знакомые сходятся в схватке вновь.

Со стороны дуче — проверенные временем маневренные бипланы. «Фиаты» чуть уступят грекам по скорости, но в маневре превзойдут. «Сверчкам» тоже виражить бессмысленно, вертикальный маневр удастся только раз: из-за поплавков КРИ плохо разгоняются на пикировании, а при попытке разменять скорость на высоту мгновенно тормозят.

Остается использовать мощный мотор и хорошую горизонтальную скорость. Пусть догоняют, пусть заходят в хвост — под пулеметы штурманов.

Корпус мелко подрагивает — уже не от залпов универсального калибра, от мощи набравших полные обороты турбин. Оставленный старпомом «на хозяйстве» лейтенант только что доложил в рубку обычное: «Пожары контролируются». Другой лейтенант, но штурман сообщает позицию. Крейсер рвется к выходу из гавани. На Салоники прут линейные корабли, ждать их в лягушачьей луже внешнего рейда не стоит. Нужно выйти в залив. А дальше…

Что дальше, зависит от причин внезапной отваги итальянцев. Иван Ренгартен массирует виски: ответ нужен срочно. Бомбы уже не падают на порт, воздушный бой решен в пользу Греции. Итальянцы? «Кто бежал — бежал, кто убит — убит». Супераэрэо подготовили слишком сложную операцию. Бомбардировщики направили с Додеканез, истребители из Албании. В итоге — разминулись. К тому же истребители явились туда, куда, очевидно, было договорено сначала: к аэродрому и береговой батарее, что прикрывает город с моря. Явно учли советский опыт с Хельсинки, только решили, что греческой батарее хватит одних бомб, без десанта. Потом к беззащитному городу явился бы отряд из крейсеров и линкоров. У Греции всей промышленности и есть, что Афины с Пиреем да Салоники. Разнести эти города в щебенку большими калибрами — станет неважно, примут греки ультиматум или нет, будут сражаться за Родину, как Леонид при Фермопилах, или побегут. Современная война — дело индустриальное. Даже страна, которой оружие подарят союзники и друзья, должна, хотя бы, предоставить хороший порт для транспортов с помощью.

Судя по действиям противника, Греция сегодня должна была потерять возможность вести продолжительную войну. Таков был итальянский план, и он еще не сорван, хоть и пошел наперекосяк.

Сначала бомбардировщики увидели в порту линкор под бело-красными боевыми вымпелами — и забыли о береговой батарее. Большой корабль показался более заманчивой целью, такой бы и был, если бы не толстая броневая палуба. Самолеты несли бомбы, которых достаточно, чтобы пробить крышу греческих броневых башен. Под них боеприпас и подбирали: ни для кого не секрет, что эти башни несколько лет назад стояли на одном из греческих броненосцев.

Только крыша башни старого броненосца, чьи русские погодки погибли при Цусиме и Моонзунде, одно. А броневая палуба линейного крейсера, которую настелили меньше пяти лет назад, — другое, и дело не только в толщине, но и в качестве стали. Горизонтальная зашита «Фрунзе» выдержала — и все потери итальянцев, которые иначе окупились бы сторицей, оказались напрасны.

Ну и с планом в Супераэрэо перемудрили. Почему нельзя было и бомбардировщики собрать в Албании?

Военной причины нет, но бывают другие: например, в Албании не хватило аэродромов. Или мощности портов, через которые идет снабжение армии вторжения, оказалось недостаточно, чтобы перебросить вовремя топливо и боезапас для еще одного бомбардировочного полка.

В итоге истребители явились поздно и не туда. Они еще могут принести пользу, если устроят штурмовку греческого аэродрома — только кто им позволит? В воздухе все хорошо, помполит рассыпается скороговорками, временами орет:

— Сзади!

— Саша, уходи! Снизу!

Как он разбирается в сполохах на экране радиоуловителя? Очевидно, врожденный талант… Но его работа сказывается: наши целы. Помполит не забывает и о боевом духе экипажа, время от времени требует общую трансляцию на себя. Тогда по палубам разносится его уверенный бас:

— Нашими летчиками сбит еще один вражеский истребитель.

Тогда корабль содрогается не от работы машин, а от громового «Ура!». Трансляция в который раз играет «Авиамарш».

«На всякий ультиматум Воздушный флот сумеет дать ответ!»

Что ж, воздушный флот свое слово сказал. Очередь за пушками линкоров. До появления итальянской эскадры в виду Салоник остается три с половиной часа. За это время надо решить, как реагировать на такой сюрприз.

Капитан третьего ранга Иван Ренгартен, начальник связи «Фрунзе» и аналитик управления информации РККФ, обхватил ладонями голову, ерошит короткие седые волосы. Он знает много, даже слишком много — вот шевелюра и побелела. Увы, привычный противник вдруг превратился в незнакомца -и если его не просчитать, все может закончиться плохо. Очень плохо.

Не было бы на «Фрунзе» радиоуловителя самолетов, а главное, не догадайся помполит наводить гидроистребители на прущих волнами врагов — вышло бы хуже, машины союзников выходили бы в атаку по очереди. А так сперва ударили греки, кулаком из двух пар. Итальянские пилоты, верно, вспотели, уворачиваясь, пытаясь поймать верткие машины в прицел. Пора! «Сверчки» обрушились на строй «фиатов» сверху, их заметили лишь когда один биплан вспыхнул в бензиновом пламени, другой свалился в последнее пике, когда убитый пилот выпустил ручку. Хорошая вышла атака, жаль, поплавки не дали с разгона уйти вверх, а итальянцы рассмотрели, что «суперпорко» только два, и взялись за них всерьез. Бой на виражах — их бой! Боевой разворот со снижением, ручку на себя, в прицеле «фиата» серебристое брюхо русского самолета.

Или нет?

У пилота в оранжевом шарфе свое мнение.

— Штурман, твой!

Полубочка — и вместо мягкого брюха перед хищником-истребителем жесткий загривок. Из него — короткая очередь спаренных ШКАСов. Деревянно-перкалевой машине много не надо, а пулеметы кладут едва не пулю в пулю. На дистанции «собачьей свалки» — режут, как циркулярной пилой. Отрубают хвосты, сносят плоскости, вскрывают баки так, что никакое протектирование не спасает от утечек и пожаров. Летчик, как правило, остается жив: спереди у него козырек из бронестекла, которое держит винтовочную пулю, широкий мотор воздушного охлаждения тоже не пробить. В лобовую против пушек греческих PZL или тяжелых пулеметов «суперпорко» лучше не ходить, и бронестекло не выдержит, и мотор развалит напрочь, но в хвост — другое дело.