Удивительно верный подход. Да, у советских товарищей учиться и учиться… Раз должность позволяет, можно и нужно спросить:

— Как вы предполагаете избежать сражения, товарищ капитан первого ранга?

Командир «Фрунзе» разводит руками.

— У меня есть некоторый специфический опыт. Некогда я привык к состоянию, когда, встречаясь в море с чужими кораблями, ни мы, ни они не знали, в каких отношениях мы находимся. Ни мира, ни войны. К примеру, на Черном море в двадцатом: то французские линкоры наши позиции обстреливают, то те же французы у нас зерно покупают, и эсминец, что сопровождает транспорты с зерном, нормально проходит докование в Стамбуле, бок о бок с кораблями интервентов. У нас с итальянцами сейчас именно так, ни мира, ни войны. Можно сыграть на том, что решение о нападении на нас окажется выше ответственности командующего их соединением. Не военным, политическим. Вдруг макаронник струхнет? Не выйдет — мы ничего не теряем, наши пушки остаются при нас.

Позже, уже у трапа, Теологос слегка оступился, начсвязи «Фрунзе» подхватил его под локоть. На долю мгновения его пальцы скользнули в рукав адмиральского кителя, тут же убрались, но кое-что осталось. Всю дорогу до «Базилиссы Ольги» Теологос только и думал о том, чтобы бумаженция не выпала. Если Ренгартен что-то скрывает даже от своих -об этом и грекам лучше не знать. А начштаба гудит над ухом:

— Знаете, после совета меня поймал их старший помощник, Михаил Косыгин. Младший брат министра, вы знаете? Ну, так он просил принять лишние в бою вещи на склады отряда… Я согласился. Заодно список посмотрел. Впечатляет, знаете ли.

— Чем? — буркнул Теологос. — Зачем им сейчас шлюпки и плотики? Берег рядом, на берегу каики. Выловят! А дерево и пробка на борту — это пожары…

— Там не только плотики. Там много чего, тот же рояль, к примеру. Или запасные стволы к пулеметам — тридцать штук, притом что самих пулеметов на крейсере всего четыре! Или автомат по раздаче кока-колы. Или… Коротко говоря, осадка крейсера после разгрузки уменьшится на добрых два фута. И этот Косыгин крепко жалеет, что не успевает снять палубу. Спел мне целую оду про тиковый брус.

— Да? — Теологос улыбнулся. — Это хорошо. Значит, он рассчитывает за всем этим вернуться.

Записку Теологос развернет в своей каюте на «Базилиссе Ольге». Что там? Торопливые карандашные строки чуть расползлись, да и от манеры писать выспренним среднегреческим стилем Иван не избавится, верно, никогда.

«Друг, не введи себя в заблуждение: неизбежность боя абсолютна. Надеюсь, ты не подведешь ни свою страну, ни меня.».

Привычка подпольщика заставит крутнуть колесико зажигалки. Бумажка исчезнет в огне, пальцы сомнут обжигающе-горячий пепел. Надежда на легкий успех, надежда выжить — где вы?

Адмирал Стратос даже не смеет надеяться, что его старый друг ошибся. Когда Ренгартен ошибается — дела идут хуже, чем он предсказывал. Куда хуже.

[1] То, что по результатам моделирования достиг попадания именно «Главкос» — весьма реалистично. В нашей истории подводная лодка «Главкос» добилась в двух патрулях трех подтвержденных побед, хотя как раз начало итало-греческой войны встретила в ремонте. Погибла 4 апреля 1942 года.

Клио катает в голове нескладное словосочетание: «эвакуация города».

Что можно спрятать от чужих пушек за полчаса? Транспорта мало, толковых людей еще меньше. Главное: первый слух об эвакуации вызовет панику. Забитые людьми улицы, массу беженцев, сквозь которые не пропихнуть ни станки, ни специалистов, ни их семьи…

Уж лучше остаться на месте и принять трепку. Тем более, есть надежда, что тот, кто один раз спас ее, теперь вытащит весь город. Всю страну.

Заманчиво… Только Клио уже не та. Надеяться будет, но и сама сделает все, что получится. Когда все закончится, будет себя ругать за то, что сделала плохо и мало.

Дверь в кабинет снова распахивается.

— Товарищ народный комиссар?

Кто это величает ее превосходительство по-гречески, но на русский манер? Коренастый человек средних лет. Агрессивно топорщатся острые кайзеровские усы, дешевый пиджачишко лежит на плечах так, словно пошит в Лондоне. Рубашка несвежая, стрелки на брюках затупились — и на этом человеке выглядят неестественно. Все по размеру, и все словно с чужого плеча.

Это потому, что человек прекратил прятаться. Расслабил мышцы лица, выпрямил спину, позволил себе привычную походку. Теперь его и узнать нетрудно…

Клио приветственно развела руки, улыбается. Широко. После встречи с Ренгартеном она слишком хорошо вспомнила себя прежнюю. Она это победит, загонит обратно внутрь, но не сразу. Не за один день.

— Нашлась пропажа! Третий день ищем, ищем…

— Ваша недоработка, товарищ нарком. Меня, как любого толкового сыскаря, надо было брать в первой волне, — он сделал чуть заметную паузу, демонстративно выбирает слово, — изъятий. Мы и сами кое-что умеем, и у клиентуры выучиваемся… многому.

Пока новый гость говорил, рука Клио метнулась к телефону. Тому, что без набора. Тому, что ведет напрямую в Афины. Увы, в трубке нет даже шума. Верно, кабель перебило. Теперь нельзя сказать: «Первого, срочно». Нельзя просить совета, ни по этому делу, ни по какому другому. Сейчас и до восстановления связи высшая власть в северной части страны — она.

Значит, нужно решать самой, так, чтобы решение оказалось таким же, как у товарища премьера. Какие у него были отношения с «главной пропажей»? Он рассказывал, хоть и коротко. Достаточно, чтобы Клио понимала: упустить внезапного гостя нельзя.

Медленно, осторожно опустила трубку на рычаги. Посмотрела на остроусого господина. Сцепила руки в замок.

— Значит, так…

Решение крутится в голове. Правильное, она это не чувствует — знает. Просто не может поверить — то ли в свой цинизм, то ли в веселую наглость вождя. Гость, между тем, самодовольно кивает.

— Охрану вы не зовете, значит, не расстрел. Значит, я пришел не зря, и мне найдется место в штрафном батальоне.

Клио повела глазами вверх.

— Товарищ премьер, — припомнила, — говорил, вы умнейший человек. Ошибался: вы просто умный. Разве что… Эти круги под глазами… Сколько вы спали эти дни?

— Сколько-то спал. А что, я не прав? Меня сунут в обычную часть?

— Ни в коем случае! Что делать в пехоте единственному хорошему сыщику, с которым премьер-министр знаком лично? Которого он видел в деле? Так что… Как бы она в будущем не называлась, но тайная полиция на вас. Или, по выбору, прокуратура. Там у нас тоже дыра в штатах.

Сыщик хмыкнул. Констатировал:

— Вы не шутите. Это… занятно. На такой вариант я, признаюсь, не надеялся. Позволите?

Клио кивнула. Гость опустился в кресло. Погладил левой рукой подбородок. Спросил:

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем вам тайная полиция? Сколько дней вы продержитесь против великой державы? Коммунистическое правительство с фашистской армией, с флотом, который, сколько ни чисти, все равно отдает либеральным душком?

Она пожала плечами.

— С вами дольше, чем без вас.

Он хмыкнул.

— Со мной… Понятия не имею. Я вот, к примеру, не представляю, как работать в правительстве с кадровой политикой, включающей… хмм… вас. Вот что вы будете делать, если Генеральный прокурор вас, Ваше Превосходительство, на заседании за задницу ущипнет?

— Любовнику пожалуюсь. Поверьте, расстрел из главного калибра вон того крейсера, — Клио повела рукой в сторону окна, — на фоне его недовольства вам покажется мелочью.

Сыщик кивнул. Клио почудилось, что одобрительно.

— Господин Лен Гао-тен? Слыхивал, слыхивал… Человек, который уничтожил Чан Кай-ши. Орден Восходящего Солнца, орден Облака и Знамени, орден Боевого Красного Знамени… В Европе притворяется то ли немцем, то ли русским.

Она узнала имя. Когда все чуть-чуть успокоится, кое-кому придется рассказать многое. Все, что ему разрешат. А пока — вывод.

— Вы и раньше служили не в обычной полиции.