— Его раненая нога подвела, — говорил сержант, — а то бы успел.

Лейтенант Митралексис теперь не знает, как смотреть в глаза красным русским, что вскоре явятся на его аэродром. Как объяснять, почему их товарищ погиб на земле союзников.

А еще летчик пытается свыкнуться с мыслью, что он теперь не просто грек, но грек «красный». Никогда не имел левых убеждений, а вот…

[1] Лейтенант ошибается — но он не умеет заглядывать в будущее, тем более, в будущее другой исторической линии. В нашей истории оказалось очень даже возможно, в ходе гражданской войны 1945–1949 годов. Разве что погоны не были символом одной из сторон.

На вокзале малолюдно, кого видно — все в форме. Платформы схвачены цепями солдат. Клио ждала, что толпы будут брать поезда приступом. Ошиблась. На перроне тихо, только пофыркивают, готовясь к отправлению, поезда военного времени.

Раннего военного времени: вдоль вагонов растянуты белые, с красными крестами, полотнища. В безветрии обвис транспарант с лозунгом. «Поможем Афинам!»

Успели нарисовать.

Тут Клио кое-что вспомнила. Сущая мелочь, но Иоаннис помянул в разговоре… Она ткнула пальцем в красные кресты.

— Уберите, — говорит Клио. — Слишком заметно.

— Так для того и…

— Нарисовали мишень? Убрать! Фашисты по правилам не играют.

Иоаннис рассказывал о японцах, но чем итальянцы лучше? Тоже агрессор.

Ее каблуки звонко стучат по бетону платформы. Рядом шагает усатый сыщик. В руках трость, простенькая, но как он ее держит! Сразу видно — немалый чин, высокое начальство. Вот и сейчас — один взмах, и рядом нарисовался начальник головного поезда. Короткое распоряжение — сорвался исполнять, только бросил на ее превосходительство недоверчивый взгляд.

— Не знает он про нашего общего знакомого, — сказал непростой сыщик. — Но если что-то говорит, хмм… Иван Иванович, значит, он имеет основания говорить именно так. И лучше его послушать, если сам не бывал в Испании, Эфиопии, Китае.

Клио пожала плечами.

— Что по списку эвакуируемых?

— Здесь больше девяти десятых, — сообщает усатый. — Кое-кого не оказалось в городе, некоторые отказались эвакуироваться — и мобилизации не подлежат. Забавно: уезжать отказываются очень многие. Зато в Афины, в пекло, тушить пожары и разбирать завалы — сами лезут. Под это и эвакуация семей прошла гладко.

Клио кивнула. Тем, кого грузят в автобусы, чтобы вывезти из города, на улицах сочувствуют. Крестят в спину.

Знают, министр настояла, чтобы у тех, кто отправляется на верную гибель, хоть жены и дети были в безопасности. Спасательные поезда уходят на Афины, а железная дорога к столице идет вдоль моря. Там — итальянский флот.

По городу кружит страшный слух о пассажирском поезде, что попался в визиры крейсеру. Действие шестидюймовых фугасов по пассажирским вагонам слух описывал кратко: «хоронить нечего».

— Ваша работа? — интересуется Клио.

Уж больно к месту всплыла страшилка.

Усатый сыщик вздыхает.

— Нет.

— То есть…

— Станции, с которыми удалось связаться по телеграфу, сообщение не подтверждают, но с Афинами связи нет, что наводит на определенные мысли. Если там подземные кабели перебило — то во что превращены рельсы?

Клио передернуло.

Там, в Афинах, какие-то поезда наверняка пытались вырваться, но если о них не слышал телеграф…

— Нам нужен час, — сказала она. — Нужно, чтобы поезд успел уйти, куда снаряды не достают. Вы мне сами на карте это место показывали! И там локомотив сломается. Так?

— Так. Только мне кажется, что эти, — сыщик кивнул на вагоны с самыми ценными специалистами Салоник, — любой паровоз починят. И действительно явятся в столицу, завалы разбирать.

Клио пожала плечами. Остались бы живы, и ладно.

Самолет с красными звездами на плоскостях готовят к вылету. У одного из механиков ведерко с клеем, другой держит заранее нарезанные перкалевые латки. Шлеп-шлеп-шлеп — и где они, дыры? Красить и полировать шкуркой некогда. Сколько скорости потеряет серебристая птица из-за спешного ремонта?

Аэродром заполнен звуками русской речи. Полчаса тому от линейного крейсера пришли катера, с них сошли механики, оружейники, выгрузили ящики с патронами и бочки с топливом. Смесь спирта и бензина, на которой летают греческие истребители, американскому мотору не подходит. Бензин у греков есть, для бомбардировщиков «Бреге-19», но недостаточно чистый. «Сверчок» и на таком полетит -вопрос, как. Русские не стали искушать судьбу, привезли топливо с крейсера.

Подошел к берегу и греческий катер.

Морской офицер в чине антиплеархоса, что вполне соответствует британскому коммандеру, окинул окружающую самолеты суету снисходительным взглядом.

— Где я могу найти командира эскадрильи — и младшего лейтенанта Митралексиса?

Ему показали.

— Вон, среди «безлошадных»… Разбирают, почему остались без машин.

Моряк решительно направился к кучке летчиков, что-то горячо обсуждающих. Очень горячо: говорят одновременно, размахивают руками. Турецкий базар, а не эллинский диспут! Но кое-что разобрать можно.

— … и тут у него под крыльями — пых! Короткий такой плевок. Дергаю ручку — машина за ней не идет. В стекло лупит масло. Думаю — конец, сейчас полыхнет. Ничего подобного! Мотор тянет, вниз не клюю… Живу! Только не вижу ничего. Надо выходить из боя, пока не добили. А как? А садиться как? Не вижу ж ни черта…

Сел, но самолет разбил? Прыгнул? Этого моряк не услышал. Как и выводы командира эскадрильи. Вскинул руку к козырьку, представился. Командир эскадрильи дернул уголком рта.

— Прикрытие требуете? Над мачтами красиво висеть? А не дам, так адмиралу и передайте. У меня осталось четыре машины. Четыре! А утром было восемь… Так что — явятся большие корабли, тогда и пойдем на взлет. Не раньше. До тех пор — ни самолета. Обходитесь зенитками.

Моряк пожал плечами.

— У нас их нет.

— Как нет?

— Изначально, от постройки. На наших эсминцах — ни одного зенитного орудия. Это на русском крейсере универсальных пятидюймовок насовано, будто они от всех самолетов мира отбиваться собрались. Впрочем, я к вам не затем…

У меня поручение адмирала Стратоса. Личное, но официальное. Разрешите обратиться к лейтенанту Митралексису?

Разумеется, комэск разрешил. Навстречу моряку шагнул один из пилотов. Молодой парень, лицо чуток кругловатое. Станет постарше, заматереет — будет шире околыша фуражки.

— Господин коммандер?

Честь не отдает, но весь резко подобрался, напружинился, словно в почетный караул поставлен. Все-таки и в Школе Икаров чему-то учат, кроме как летать по небу и служить исключением из всех правил воинской субординации. Заинтересован, заинтригован даже. Гадает: что нужно флоту лично от него, безлошадного командира звена из одного пилота. Что ж…

— Господин лейтенант, его превосходительство приказал мне передать вам — это.

На ладони моряка коробочка. Короткое движение руки -крышка откинута. Под ней — белая эмаль креста, яркое золото мечей и короны, дым и пламень муаровой ленты.

Орден Феникса.

— Это награда адмирала, — пояснил коммандер. — Теологос Стратос приказал передать вам, господин лейтенант, что вы более заслуживаете ордена: вы защищаете наше небо от врагов, а его прежний режим наградил за утопление греческого же корабля во время междоусобицы. Носите с честью.

И снова — руку к козырьку. Лейтенант несколько мгновений стоит с непокрытой головой, точно столб. Поворачивается к комэску.

— Господин капитан… Вы понимаете: теперь я обязан лететь.

Тот пожимает плечами.

— Понимаю, Маринос. Но исправных машин у меня от этого не прибавляется. Хочешь, чтобы внизу остался я? Или вышвырнул из кабины кого-то из тех, кто уже дрался -и сумел сохранить самолет?

Митралексис сжимает коробочку. В ней ленточка, кусочек крашеной бронзы, совсем чуть серебра и золота. Но он делает то, чего только что не собирался. Ставит голову на кон.