Другое дело, что англичан в Салониках нет и быть не должно. Итальянские разведчики с Родоса летают над Александрией едва не каждый день. Должны знать то, что советский военно-морской атташе в Афинах получает ежеутренне по телеграфу: вчера с утра линкоры стояли в Александрийской гавани. Их там четыре. Ренгартену, с его памятью, даже глаза прищуривать не надо — перед глазами стоят.

«Уорспайт», «Вэлиэнт», «Малайя», «Рамиллис».

Все — дредноуты поколения прошлой войны, серьезной модернизации не проходили. Вот только снаряды их пятнадцатидюймовых пушек весят вдвое больше, чем те, что лежат в погребах советского линейного крейсера. И броня у них толстая, и от бомбежки их есть кому поберечь: в составе британского Средиземноморского флота целых два авианосца.

Что могло случиться с неуязвимыми чудовищами?

— «Савойя», — говорит помполит.

Словно ничего не случилось. Словно «Фрунзе» не будут сейчас бомбить… Так он поэтому! Отвлечь людей и себя от ожидания опасности.

— «Канты», — откликается Иван Ренгартен.

А что еще может сделать начсвязи? Отдать приказ открыть огонь может только командир. А он имеет недвусмысленную инструкцию из Москвы: агрессором должны быть итальянцы. Пока на порт не упадут бомбы, «Фрунзе» не имеет права ни стрелять, ни двигаться.

Беда в том, что бомбы будут падать на сам линейный крейсер. Прицельно.

И бомбить будут новейшие «Канты».

Ренгартен знает скорость самолетов: ее ему оператор РУСа докладывает. Что важней, кап-три помнит все разведсводки по Восточному Средиземноморью. Знает, какие самолеты и где имеются у любого из потенциальных противников. На Салоники явно идут машины с Родоса. Полк, лишь недавно получивший новые самолеты, не деморализованный неудачными ударами по французским войскам и британским кораблям.

Единственный успех итальянской авиации в этой войне — на их счету. Один из этих трехмоторных красавцев вскрыл тяжелый крейсер «Кент», словно консервную банку, оставив после атаки пылающую руину, не способную стрелять и управляться.

— Первая волна — высота полторы тысячи, — докладывает оператор РУС. — Прекратили снижение.

Боятся, сволочи, зениток. Английских зениток… Насколько «Фрунзе» уступает британцам в силе главного калибра, настолько превосходит их по мощи зенитной обороны.

Сейчас наверху, на палубе, рассыпались по броневым выгородкам расчеты универсальных стотридцатимиллиме-тровок. Чехлы долой, вынуть из стволов пробки со звездами желтого металла!

Наводчики блестят броневыми нагрудниками, точно кавалергарды на царском смотру: их боевые посты выше броневого бортика, что прикрывает расчет. Сейчас им самим целиться не надо: прицел и возвышение дает пост управления зенитным огнем. Наводчики быстро и аккуратно вращают маховики горизонтальной и вертикальной наводки, послушные умелым рукам стволы целятся в небо, туда, где через несколько мгновений будут чужие — еще не вражеские — самолеты.

Гудят пневматические приводы.

Лязгает элеватор: пошли снаряды — тяжелые, поблескивающие тусклым масляным блеском. Заряжающие — в огнезащитных оголовьях, в асбестовых рукавицах — выхватывают жирно поблескивающие снаряды.

Рядом с каждым орудием пристроился неуклюжий агрегат, смахивающий на лишенный труб орган. Снаряд туда, острой мордой в специальную лунку. И второй туда. И третий…

Аппарат служит для выставления дистанции подрыва снаряда — чтобы на нужной секунде полета расплескался по небу осколками, и горе самолету, что окажется вблизи. Его оператор — по сути, третий наводчик. На груди — переговорное устройство, от него к основанию орудия змеится провод. На голове, под каской, наушники — связь с постом центральной наводки, что висит на боку носовой башенной надстройки. Он слышит новые данные: дальность полторы тысячи. Вручную ничего выставлять не надо, сейчас проверяют автоматику. Короткое движение рычага, щелчок — готово! Подносчики подхватывают снаряд, в досылатель его!

Долго рассказывать, долго описывать.

На деле процедура заряжания универсального орудия занимает четыре секунды, и это не предел — на лучших американских крейсерах управляются за три.

Дай приказ — двенадцать стволов взорвутся огнем, зальют небо стальными осколками. Орудия отпрыгнут назад,

выплюнут раскаленные гильзы — их за борт, а в казенник -новый снаряд.

Нужен только приказ. Зенитчики ждут приказа так, что скулы сводит. Они надеются на приказ. Они почти молятся о приказе!

Приказа нет.

Внизу, в информационном посту, помполит и начсвязи поднимают настроение морякам.

— «Савойя», — утверждает Иван Патрилос.

Притрагивается к наушникам. Он поддерживает связь с

корабельными разведчиками-истребителями. Опытные пилоты не должны ошибиться с опознанием целей.

— «Альчионе», он же «Кант». Но перегружен, вот и ползет.

Точно перегружен — бомбами, которые вот-вот вывалит на крейсер. Их крейсер! В прежние времена, когда он еще умел улыбаться — удержал бы кап-три Ренгартен безразличное лицо? Сейчас — легко.

Патрилос тоже невозмутим. Сейчас он похож на твердокаменного большевика чуть больше, чем полностью. Не человек, скала в надвинутой на брови фуражке.

— «Чиконья», он же «Савойя». — басит Иван Павлович. — Только он. С чего им брать бомбы в перегруз? Самолетов у дуче много. А скорость они как раз могли набрать: идут со снижением… Поспорим?

Глыбища он гранитная, что ему бомбы? Только вот руки друг о друга трет быстровато. Вспотели.

Помполит и главный связист корабля продолжают неторопливый спор. Ставки велики, решается, кто кому будет ставить пиво в Севастополе: Иван Иванович Ивану Павловичу, или наоборот.

— Перегруз, точно, — говорит Ренгартен. — Мелочью нашу палубу не взять. По одной-две бомбы бросать — не попасть. Серия нужна! Значит, что? Значит, перегруз. То есть «Канты»!

Патрилос не согласен.

— Нас и полутонкой не взять, — говорит он, — броня у нас хорошая. Да и не попадут они серией из четырех бомб. Англичан же ни разу не приложили! Ни разу! За пять месяцев!

Косится по сторонам: до всех дошло? Здесь, в информационном посту, опасности нет! Вот, товарищи командиры спорят ради спора, но главное не то, что они говорят, а то, о чем они молчат. Английские корабли отбивали атаки с воздуха на полном ходу, в открытом море. Они от бомбовых серий уворачивались, а «Фрунзе» все еще не дал полный ход. Они отстреливались, а зенитки «Фрунзе» молчат, и будут молчать до первого попадания в корабль. Москве нужны доказательства вражеской провокации. Подлый коварный враг должен нанести первый удар по ничего не подозревающему советскому кораблю — при свете дня, при мирной окраске, при поднятых флагах…

Поэтому, пока помполит поддерживает настроение и демонстрирует уверенность, пока разведчик в шкуре связиста ему подыгрывает, старший помощник командира готовит аварийные партии к наиболее вероятной работе.

Вражеские бомбы не пробьют броневых палуб — значит, следует готовиться к повреждениям верхней палубы и небронированных надстроек. Особо опасных мест три: основания обеих труб и ангар, в котором стоит запасной истребитель-разведчик. Трубы — это дым и жар, ангар — пламя. Там все пропитано бензином и смазкой! Аварийные партии собраны под броней неподалеку, одеты в асбест, кислородные маски наготове. Готовы чинить и спасать.

'Вас извлечем из-под обломков,

Наложим шины и корсет,

И если что-то вам отстрелят — Пришьем назад, базара нет'.

Михаил Косыгин позволяет себе улыбку. Песня, вообще-то, не морская. Зато, пожалуй, самая оптимистическая в многочисленном потомстве шахтерской «Вот лошадь мчится по продольной».

А еще он знает, кто кому будет ставить пиво в Севастополе — когда-нибудь, вечерком после войны, что никак не начнется. Старший помощник слышал доклад летчиков. У идущих на Салоники трехмоторных самолетов над кабинами замечены приплюснутые башенки. Значит, «Канты», у «Савой» такой новомодной обороны нет. Их проектировали еще до того, как в небе появились истребители, способные стрелять вбок: английские «Дефианты» и «Роки», советские МТИ и КРИ…