Её холёные пальцы с безупречным маникюром выстукивали по столу какой-то погребальный марш:

— Марина Юрьевна, мы всё понимаем — дети, семья... — каждое слово падало как камень. — Но мы серьёзная юридическая фирма! У нас репутация! Клиенты!

Время утекает как вода сквозь пальцы. В телефоне уже шесть пропущенных от службы такси. "Все машины заняты", "Ждите", "Поиск водителя"... Наконец находится какая-то развалюха с водителем, который, кажется, вообще не знает город.

Десять минут опоздания превращаются в пятнадцать, потом в двадцать. Пробка на проспекте стоит намертво — где-то впереди авария. Зажатая между потным водителем и школьными рюкзаками, я считаю минуты и глотаю подступающую тошноту.

Как же не хватает моей старенькой "Тойоты"... В ней каждая царапинка была родной, каждый скрип знакомым. Помню, как учила её характер — где поддать газу, где притормозить. Пришлось продать — Ярослав убедил, что сейчас важнее закрыть кредит для развития бизнеса.

— Милая, небольшие проблемы, нужно немного потерпеть, — говорил он тогда, поглаживая меня по плечу своими сильными пальцами. От его прикосновений всегда таяли все сомнения. — Как только дела наладятся — купим тебе новую, даже лучше прежней.

Его "Мерседес", конечно, остался — тут я всё понимаю, он же директор, встречи с клиентами, нужно держать марку. В нашем городе все друг друга знают, любая мелочь может повлиять на репутацию компании. Но как же неудобно мотаться с детьми на такси...

У садика Кирюша закатывает истерику — вцепился в мою руку мёртвой хваткой, слёзы градом:

— Мамочка, не уходи! Пожалуйста! Я буду хорошим!

Сердце разрывается. Каждое утро как маленькая смерть — видеть эти заплаканные глаза, чувствовать, как дрожат его пальчики. Воспитательница, Марья Ивановна, смотрит с укором из-под очков:

— Опять опаздываем? Режим, режим нарушаем...

В юридическую фирму вползаю в начале десятого. Голова кружится — даже кофе выпить не успела. На каблуках пройти по мраморному полу холла — целое испытание. И конечно, прямо у лифта сталкиваюсь с Верой Павловной.

Она похожа на породистую борзую — такая же поджарая, хищная. Идеальный костюм песочного цвета только подчёркивает сходство.

— Марина Юрьевна, — её тон мог бы заморозить тропики, — мы же обсуждали важность пунктуальности. У нас серьёзная компания, корпоративное право — это вам не шутки.

Киваю, бормочу извинения, пытаясь протиснуться мимо неё к своему кабинету. От её парфюма — что-то удушающе-цветочное — к горлу подкатывает новый приступ тошноты.

Господи, как душно! Когда успели отключить кондиционер? Воздух густой, вязкий, его будто можно потрогать руками. Или это у меня в глазах темнеет?

Стены офиса вдруг начинают кружиться, как карусель. Ковровое покрытие уходит из-под ног, взмывает куда-то вверх. Слышу крик Леночки, нашей секретарши:

— Марина Юрьевна! Держитесь!

А держаться не за что.

Мир схлопывается в одну точку, и я проваливаюсь в темноту…

Прихожу в себя от резкого запаха нашатыря. Пытаюсь сфокусировать взгляд — белый потолок "скорой", встревоженные лица коллег. Лена держит мою руку, её розовый лак на ногтях почему-то кажется кричаще-ярким.

— Тихо-тихо, не вставайте, — удерживает меня крепкая рука фельдшера. Немолодой, с добрыми морщинками вокруг глаз. — Давление низковато, и пульс частит. На УЗИ вас сейчас отправим, милочка. От греха подальше.

УЗИ. Снова эта знакомая до боли процедура.

Прохладный гель на животе заставляет поёжиться. Сколько раз я уже лежала так? С Дениской, с Сашей, с Кирюшей... Два выкидыша между ними — об этом стараюсь не думать.

Лицо врача меняется, брови ползут вверх:

— Поздравляю! — она улыбается, поворачивая ко мне монитор. — Срок примерно девять недель.

Слова доносятся как сквозь вату. В ушах шумит, комната снова начинает кружиться.

— Что? — мой голос звучит как чужой, надтреснутый. — Нет, не может быть. У меня спираль...

— Была спираль, — врач водит датчиком, показывая что-то на экране. — Видите? Сместилась. Такое иногда случается.

В голове туман. Беременность? Сейчас? В сорок два?

Перед глазами проносятся картинки: бессонные ночи с Кирюшей, больничные палаты после выкидышей, заплаканное лицо Ярослава тогда, в больнице...

Три богатыря и так весь дом вверх дном ставят.

Денис с его переходным возрастом, Сашка с его экспериментами, Кирюша с его истериками по утрам. Куда ещё одного? Как? На что?

А может... может, это девочка? Та самая дочка, о которой мы мечтали все эти годы?

Косички, платьица, кукольные домики вместо вечных машинок и конструкторов...

— Нужно принимать решение, — голос врача выдёргивает из мыслей. — Срок маленький, но время не ждёт.

Рука машинально ложится на живот. Там, под тонкой кожей, уже бьётся крошечное сердце. Моё. Родное.

Телефон вибрирует в сумке — наверное, Вера Павловна рвёт и мечет. Или из садика звонят — у Кирюши очередная температура? Или…

Выйдя из кабинета УЗИ, трясущимися пальцами набираю номер Ярослава. Длинные гудки разрывают тишину больничного коридора. Потом короткие — сбросил. Сердце падает куда-то в желудок. Через минуту экран загорается сообщением:

"Прости, на совещании. Что-то срочное?"

"Срочное???" — хочется кричать в голос. — "Да куда уж срочнее! Я беременна твоим четвёртым ребёнком, а ты спрашиваешь — срочное ли?"

В туалетной кабинке меня наконец прорывает — слёзы текут, размазывая тушь по щекам. Что делать? Господи, что же мне делать? В сумке белеет снимок УЗИ — крошечная точка, едва заметная на сером фоне. Но уже живая. Уже бьётся сердце...

Вечером он примчался домой раньше обычного — такого не было уже месяцы. Влетел в квартиру, даже не разувшись:

— Что случилось? — муж встаёт передо мной, высокий, встревоженный. — Тебе скорую вызвали...

Его лицо бледнеет, между бровей залегает знакомая складка тревоги.

— Ты заболела? — голос хриплый, как будто першит в горле.

Качаю головой, пытаясь сдержать предательские слёзы. Они всё равно текут — горячие, солёные, оставляют дорожки на щеках.

— Я... — голос срывается, приходится начинать заново. — Я беременна! Девять недель срок...

Его глаза расширяются, в них мелькает что-то... Страх? Радость? Не могу понять.

— Даже не знаю, что делать! Это просто... У меня нет слов. В моём возрасте, с тремя детьми…

А потом он психанул, когда я чуть не заикнулась об аборте:

— Не позволю! — рявкнул так, что я вздрогнула. — Будешь рожать!

***

— Маришка! — муж хватает меня за плечи. Глаза загораются каким-то лихорадочным блеском. — Это же знак! Помнишь, как мы мечтали о девочке? Это наш последний шанс!

Его пальцы дрожат, когда он касается моего лица, вытирая слёзы. От него пахнет дорогим парфюмом и почему-то — весной. Как тогда, пятнадцать лет назад, когда он впервые сказал, что хочет детей.

— Это судьба! — шепчет он, прижимая меня к себе. — Я же говорил тебе — будет у нас доченька! Маленькая принцесса!

А я стою, уткнувшись носом в его рубашку, и не знаю — плакать мне или смеяться. Внутри всё дрожит от его восторга, от этой внезапной строгости и одновременно нежности, исходящей от мужа...

— Ярик, какой шанс? — голос срывается. — У нас трое детей, мне не двадцать уже, какое "рожать"? Ты понимаешь, что это безумие?

— Я помогу! — он хватает меня за руки, стискивает так, что больно. — Клянусь, буду больше времени проводить с детьми. Возьму на себя часть забот. Только роди мне дочку!

— Ярослав! — пытаюсь вырвать руки. — Какой шанс? Нам троих пацанов поднимать, денег в обрез...

— Прорвёмся! — его смех звенит в ушах, такой беззаботный, почти мальчишеский. — Я буду больше по дому помогать, пацанов буду везде возить — школа, сад, репетиторы. Месяц-два, на работе всё наладится, кризис обойдем, составлю гибкий график. Будет у папочки принцесса!