"Мам, мы ждём вас!" "Когда уже можно будет приехать?" "А ты видела, какую я игрушку Лизе купил?"

Я смотрела на эти сообщения, на спящую дочку, и думала — какая же я счастливая. У меня есть всё, что нужно для счастья — любящие дети, поддержка мамы, новые подруги, которые понимают и принимают.

В коридоре раздались шаги — прошла медсестра с малышом на руках. Алёна со смехом рассказывала, как перепутала носочки близнецов. Где-то в другом конце отделения молодая мама пела колыбельную.

Обычный вечер в роддоме. Вечер, наполненный женской мудростью, поддержкой и пониманием. Вечер, когда я наконец поняла — никогда не поздно начать жизнь заново. Никогда не поздно стать счастливой.

Лиза заворочалась во сне, сладко причмокивая губками. Скоро кормление, скоро новый день — день, полный забот, радостей и открытий. И я готова к нему. Готова ко всему, что принесёт мне жизнь.

Мои мальчики приходили почти каждый день. Стояли под окнами, махали, корчили смешные рожицы. Мама приносила от них передачки — домашнее печенье, виноград, любимый зелёный чай. А главное — записки, трогательные и немного корявые:

"Мамочка, мы тебя любим!" "Скорее возвращайтесь!" "Я уже научился делать кашу, буду помогать с Лизой!"

Однажды утром, когда Лиза только проснулась после кормления, я услышала знакомые голоса под окном. Мальчишки пришли всей гвардией — и Денис, и Саша, и маленький Кирюша, который подпрыгивал от нетерпения.

— Мам! — кричал он. — Покажи сестрёнку! Ну пожалуйста!

Я осторожно подошла к окну, прижимая к груди закутанную в розовое одеяльце дочку. Внизу замерли три пары восхищённых глаз.

— Вот она, ваша сестричка, — я чуть приподняла свёрток, чтобы им было лучше видно.

— Какая маленькая! — ахнул Кирюша.

— А на кого она похожа? — Саша привстал на цыпочки.

— На маму! — уверенно заявил Денис. — Такая же красивая!

Они стояли внизу, обнявшись, такие родные, такие любимые. Моя команда, моя опора. К горлу подступил комок — от гордости, от счастья, от любви к этим мальчишкам.

А Ярослава не было.

Он "решал вопросы" в полиции, пытался найти свою машину, разбирался с угрозами.

Писал мне постоянно, звонил по десять раз на дню. Я не брала трубку — не готова была слышать его голос. Отвечала короткими сообщениями: "Всё в порядке", "Лиза здорова", "Не звони, разбудишь!".

"Умоляю, дай увидеть дочь!" — писал он.

"Позже", — отвечала я.

"Я имею право!" "Не сейчас".

За три дня до выписки, когда я кормила Лизу, дверь палаты открылась. На пороге стоял Ярослав — в белоснежной рубашке, с огромным букетом белых роз. Даже надушился каким-то новым парфюмом. Только костыли и синяки на лице портили картину.

Внутри всё сжалось от раздражения. Зачем он пришёл? Зачем этот спектакль?

— Мариночка... — переминался с ноги на ногу, опираясь на костыли. — Как ты? Как твоё самочувствие? Справляешься?

Я молча укачивала дочку, не глядя на него.

— Я так соскучился. Больше не могу без тебя, сил нет! Я хочу увидеть малышку... Можно подержать? Пожалуйста! А это тебе...

Он попытался сделать шаг к кровати, неуклюже балансируя между костылями и букетом. И вдруг — грохот! Костыль выскользнул из его руки и рухнул на пол рядом с кроватью, где сидели мы.

Розы разлетелись по полу.

Лиза вздрогнула от резкого звука и разразилась пронзительным плачем.

Я прижала дочку к груди, успокаивающе покачивая. Маленькая тут же притихла, уткнувшись носиком мне в шею. А Ярослав неуклюже пытался подобрать костыль и свой ничтожный веник, цепляясь за спинку кровати.

— Прости, Марина... Так неловко... — он наконец выпрямился, опираясь на поднятый костыль. — Я не хотел.

Я молча разглядывала его — взлохмаченные волосы, испарина на лбу, отросшая седая щетина. После того случая, когда я обкромсала ему бороду, он явно не брился. Хорошо, что есть хоть какие-то воспоминания, которые бодрят и вызывают насмешливую улыбку, а не только боль и обиду.

— Можно я на неё посмотрю? — придвинулся ближе. — Можно на руки взять?

Я тяжело вздохнула. Не хотелось отдавать ему дочку, вдруг также уронит как свой дурацкий костыль, но и отказать не могла. Мы муж и жена. Пока ещё. Как надолго? Я пока не приняла окончательное решение.

— Очень осторожно, понял? Только попробуй...

— Да понял я! Не кипятись, — осторожно принял свёрток. — Я же её отец, имею право... Какой-никакой, — добавил тише. — Но стану самым лучшим.

Он жадно вглядывался в личико дочери, и улыбка озаряла его небритое лицо, которое мгновенно озаряется.

— Привет, малышка… Надо же, вот и наша крошка... Наша! Долгожданная девочка! Вот это сюрприз, да? Я же думал мальчик... четвёртый.

Я поморщилась. Каждое его слово отдавалось раздражением. Ярослав пытается шутить, выглядит это ужасно.

— Это всё была ошибка, — продолжал он. — Содержимое конверта подменили. Как подло, как коварно! Как только таких людей земля носит?

"Неужели он сейчас вспоминает про свою пигалицу?" — от этой мысли к горлу подступила горечь.

— Ладно, не хочу сейчас портить момент. Бог всех кого надо накажет!

— Это точно! — не сдержалась я, глядя прямо на него.

— Меня уже наказали по всем параметрам, — Ярослав поморщился. — Марин, я сейчас живу как в аду. Не помню, когда ощущал себя таким... бессильным. Кто же знал, что всё случится именно так. Все люди совершают ошибки, не ошибается тот, кто ничего не делает, правильно? — выгнул бровь.

— Я даже не стану это комментировать, поберегу свои нервы, — процедила я. — За беременность настрадалась сколько, чудом не было выкидыша, а тут не хватало, чтобы молоко пропало. Сейчас для меня на первом месте дочь и сыновья.

Короткая пауза… Которую рушит вздох Ярослава.

— Понимаю. Ты только посмотри, какая она красавица... Посмотри, какое личико! А ресницы длинные-длинные! Ого! Какая она... Боже мой, какая крошечная! Невесомая! Едва помещается в руке! Я счастлив! Я очень сильно счастлив! Я отец дочки. Долгожданной, любимой... Как хорошо, что я тебя тогда отговорил от аборта.

Мне хотелось выставить его за дверь.

Его слова сейчас звучали особенно фальшиво и неуместно.

Перед глазами промелькнули картины последнего года — как он поздно приходит домой, по дому не помогает, детьми не занимается. А потом ещё заявил, что нашёл себе подружку, потому что он, видите ли, устал от быта, от работы, от ответственности. От всего! От всего, кроме молодых шмар, на которых тратил больше, чем на своих детей. Где совесть у такого человека? Ярослав... что же с тобой случилось?

От этих воспоминаний на глаза навернулись слёзы.

Я сжала кулаки и держалась из последних сил.

— Отец... — я усмехнулась. — Где же ты был, отец, когда я почти весь быт на себе тащила? Когда сама по врачам ходила, на УЗИ, с мальчиками возилась, а ты... по шлюх...

— Марина, я прошу тебя! Ну не начинай! Не порть момент, ладно? — Ярослав нахмурился, продолжая всматриваться в лицо дочки. — Она на меня похожа...

— Нет, она копия меня.

— Я хочу заботиться о ней! Я так её ждал!

— Да? — я скрестила руки на груди, выпрямляясь несмотря на боль в шве. — Ты хотя бы купил для неё что-то?

Пусть слушает. Пусть наслаждается тем, к чему привёл его собственный эгоизм. Сейчас начнёт переобуваться, втирать, как его бедного-несчастного провели, обманули, обокрали.

— И как, перезагрузился?

Ярослав тяжело вздохнул.

— Это сейчас не к месту... Я пришёл, потому что соскучился... Я всё понял, всё осознал. Чего ты ещё хочешь от меня? Самое главное для меня — вы. Ты. Я люблю тебя очень сильно… Ты у меня самая-самая лучшая… Никто мне заменит мне тебя. Глупые эксперименты ни к чему хорошему не привели, я уже за это поплатился, теперь буду расхлёбывать. Я заплатил слишком высокую цену за глупую попытку почувствовать себя хотя бы на время молодым.