— У нас всегда были общие интересы, — продолжает она спокойно. — Так приятно пообщаться с умным, интересным собеседником. Ну кому я объясняю? У тебя же есть хорошая подруга! Вы с ней просто общаетесь. И я наконец поняла, что это — просто отлично!

Дети выходят из своей комнаты — нарядные, причесанные. Даже не смотрят в мою сторону.

— Теперь и я могу общаться с кем захочу! А то раньше я бы себе этого не позволила. Была такой правильной, верной... Дурой была!

— Я не пущу! — делаю шаг к ней, хватаю за руку. Пальцы немеют от бешенства, впиваясь в её нежную кожу.

Она вырывается:

— Руки убрал! Ты потерял право указывать мне, что делать. Когда притащил свою шкуру к нашим детям — ты сам всё разрушил!

— Не трогай маму! — вдруг вмешивается Денис. В его голосе столько холода, что меня пробирает дрожь и я непроизвольно отшатываюсь.

— А этот твой Михаил... — цежу сквозь зубы. — Он хоть знает, что ты замужем?

— Конечно, — она усмехается. — В отличие от твоей Илоночки, которая делает вид, что не замечает кольца на твоём пальце. Ой, прости — ты же его "потерял"!

— Мальчики, вы готовы? — окликает она детей, демонстративно игнорируя мой взгляд.

— Мам, а можно я возьму новую приставку? — спрашивает Сашка. — Девочкам покажем!

— Конечно, можно!

— Никуда вы не пойдете! — рявкаю я. — Я запрещаю!

— Ты? — Марина поворачивается, презрение в её глазах зашкаливает. — Ты будешь мне что-то запрещать? Человек, который таскает любовницу в семейный поход? Который унижает меня перед детьми?

— Я не...

— Пошли, мальчики, — она берет сумочку. — Мы опаздываем.

И просто уходит. Уходит, гордо выпрямив спину, цокая каблуками по паркету. Дети идут за ней — не оглядываясь, не прощаясь. Даже Кирюша, который раньше не мог и дня без меня прожить, хмурится, вздыхает и качает головой.

А я остаюсь один в пустой квартире, задыхаясь от бессильной ярости и ревности.

В кармане вибрирует телефон — наверное, Илона опять что-то хочет.

Но меня сейчас волнует другое!

Марина

Квартира у Михаила оказалась огромной — целый этаж в элитном доме на Островского. Высокие потолки, панорамные окна, из которых открывался захватывающий вид на город.

Но что поразило меня больше всего — здесь не было того пафосного лоска, который обычно кричит о деньгах. Никакой вычурной мебели, никаких золотых багетов или хрустальных люстр. Вместо этого — стеллажи, заставленные книгами от пола до потолка, картины современных художников на стенах, уютные диваны с мягкими пледами и россыпью декоративных подушек.

В воздухе витал аромат свежей выпечки и ванили — видимо, готовились к празднику. На кухонном острове я заметила внушительный торт, украшенный марципановыми звёздами и планетами — Соня, как я уже знала, была без ума от астрономии.

Соня, виновница торжества и младшая дочь Михаила, оказалась точной копией отца. Те же умные карие глаза за стёклами очков в тонкой оправе, та же застенчивая улыбка, даже жест, которым она поправляла прядь волос, падающую на лицо — всё напоминало мне школьного Мишку Исаева.

— Миш, спасибо, что пригласил! Твои дочки очень милые!

— Это тебе спасибо, что всё-таки передумала и пришла… Проходи, присаживайся за стол и угощайся.

— Ты очень изменился, — говорю, пока дети знакомятся в гостиной. Мои мальчишки, обычно такие шумные, притихли, разглядывая огромный телескоп у окна.

Михаил усмехнулся, разливая ароматный чай по изящным фарфоровым чашкам:

— А помнишь, каким я был? "Ботаник Исаев", гроза математических олимпиад и объект всеобщих насмешек. Очкарик с вечно растрёпанными волосами и стопкой учебников подмышкой.

Конечно, я помнила. Как его травили — особенно Ярослав со своей компанией футболистов и школьных звёзд. Обзывали, прятали портфель, однажды даже очки разбили — дорогие, которые родители купили на последние деньги. А я заступалась — единственная из всего класса. Может, потому что сама знала, каково это — быть белой вороной. Только я скрывала свой ум за красивым лицом и модной одеждой, а Миша... он просто был собой.

— Марина, — Михаил поставил передо мной чашку с чаем, от которого поднимался тонкий аромат бергамота, — я никогда не забуду тот выпускной. Когда ты пригласила меня на медленный танец.

— Боже, ты помнишь? — я почувствовала, как щёки заливает румянец. — Столько лет прошло...

— Ещё бы! — он присел напротив, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на нежность. — Первая красавица школы танцует с главным неудачником — это был фурор. Все офигели. Ярик тогда чуть не лопнул от злости. А для меня... — он замолкает, подбирая слова. — Это был первый раз, когда я почувствовал себя нормальным. Не забитым ботаником, а обычным парнем, который может пригласить красивую девушку на танец.

— Ты и был нормальным! — горячо возразила я. — Просто другие не видели...

— Нормальным? — он качает головой с мягкой усмешкой. — Нет, Марин. Я всегда был другим. А сейчас я понимаю — это здорово. "Нормальные" ребята из нашего класса — где они сейчас? — он делает глоток чая, задумчиво глядя в окно. — Пивко по вечерам, офис с девяти до шести, кредит на "Солярис", отпуск в Турции раз в год... Средняя жизнь среднего человека. А я создал систему, которая спасает жизни. Потому что был не как все. Потому что умел думать иначе.

Он помолчал, сжав в руках чашку:

— Эти издевательства, это одиночество — они закалили меня, научили видеть мир по-другому. Ты же помнишь, как все смеялись над моими "странными идеями"? Когда я говорил про искусственный интеллект в медицине, про нейросети, которые могут диагностировать рак лучше врачей? А теперь эти идеи меняют мир. Моя компания разработала программу, которая выявляет онкологию на ранних стадиях. Мы спасли уже тысячи жизней.

В его глазах — спокойная уверенность состоявшегося человека. Ни тени прежней застенчивости, ни капли сомнения в себе.

— Понимаешь, быть "нормальным" — это часто значит быть посредственным. Плыть по течению, жить как все. А ты... — он внимательно посмотрел на меня, — ты тогда единственная поняла — то, что во мне другое, это не недостаток. Это дар.

Из гостиной донёсся взрыв детского смеха — Соня показывала моим мальчишкам свой телескоп, рассказывала про созвездия и далёкие галактики. Алиса, старшая дочь Михаила, учила Дениса играть на пианино простую мелодию. В их возрасте музыка и астрономия считались "не крутыми", но им, похоже, было всё равно.

— Я ведь потому и дочек так воспитываю — учу их не бояться быть особенными, — продолжил Михаил. — Соня обожает астрономию, в её возрасте сверстницы интересуются только тиктоком и к-попом. Но я говорю ей — пусть смеются. Когда-нибудь ты будешь первой женщиной на Марсе, а они будут сидеть перед телевизором с чипсами и вспоминать, как дразнили тебя в школе.

— У тебя замечательные дочки, — улыбнулась я, наблюдая, как Алиса терпеливо показывает Денису правильную постановку рук на клавиатуре.

— А у тебя прекрасные сыновья.

Мы говорили обо всём — о квантовой физике и искусственном интеллекте, о последних прочитанных книгах и любимой музыке. С ним было удивительно легко — не нужно притворяться, подбирать слова, бояться показаться слишком умной или странной. Он понимал мои шутки про математические функции, смеялся над каламбурами на латыни, которые никто другой не оценил бы.

— А помнишь, как мы доказывали теорему Пифагора на районной олимпиаде? — спросил он, подливая мне чай. — Ты тогда нашла совершенно нестандартное решение!

— Да, и препод чуть в обморок не упал! — рассмеялась я. — А помнишь его лицо, когда мы на спор решили задачу по теории вероятности тремя разными способами?