Гремят выстрелы. Из-за деревьев появляются люди в тактическом снаряжении. Два последних вопля — волки испускают последний вздох. Нас окружают проблески света и чьи-то голоса. Вся энергия, что меня подталкивала, иссякает, так что я едва могу держать голову.

— Женщина, вы в порядке? — спрашивает один из мужчин.

Игнорирую вопрос, не отрывая взгляда от неподвижной фигуры Славы. Единственное утешение — его грудь поднимается и опускается.

— Слава? Слава, ты меня слышишь?

В ответ — тихий стон. Губы шевелятся, но голос такой слабый, что я едва разбираю слова. Наклоняюсь ближе.

— Мар... Марьяна, — повторяет он снова и снова.

Его дочь.

— Прости меня, — глажу его лицо. — Обещаю, с ней всё будет в порядке. Деньги твои. Твои!

Мои слова не доходят до него. Он продолжает повторять имя дочери. Незнакомые люди окружают нас, медики достают медикаменты. Я даже не сопротивляюсь, когда меня оттаскивают от Славы.

— Женщина, нам нужно остановить кровотечение. Присядьте сюда, я перевяжу раны.

Молча подчиняюсь и сижу с отрешённым видом, пока какой-то парень вытирает кровь с моего лица. Несколько человек разрезают одежду Славы, оценивая повреждения. Его нога, спина, рука покрыты кровавыми ранами и следами укусов. Двое поднимают его на носилки, третий накладывает жгут на ногу. Я отталкиваю парня, пытающегося обработать моё лицо, — он загораживает мне обзор. Я должна видеть его.

— Он потерял слишком много крови. Нужна экстренная эвакуация. Вызывайте вертолёт!

— С ним всё будет в порядке? — Мой голос слаб, я едва слышу его. — С ним всё будет в порядке? — повторяю громче.

— Женщина, они сделают всё возможное. Вертолёт уже в пути, доставим его в больницу, — отвечает парень.

— С ним всё будет в порядке? Скажите мне, что с ним всё будет в порядке! — кричу я.

Истерика захлёстывает меня, полностью подавляя возможность логически мыслить. Эти люди не могут ничего обещать, поэтому этот молодой парень с красным крестом на повязке молчит.

— Ладно, выводим его! — командует один из мужчин.

Они поднимают носилки и бегут обратно, откуда пришли.

Подождите. Куда? Я вскакиваю, чтобы последовать за ним. Травмированная нога подкашивается, я падаю вперёд. Парень ловит меня, перекидывает мою руку через своё плечо.

— Я должна пойти с ним.

— Не волнуйтесь. Давайте я закончу перевязку, и мы тоже поедем в больницу.

Я не отвечаю — всё моё внимание сосредоточено на исчезающей фигуре Славы. Я не двигаюсь и не отвожу взгляда, пока его не поглощают дождь и деревья.

Пожалуйста, пусть он будет в порядке!

✧ ˚₊‧⁺˖ Карина ˖⁺‧₊˚ ✧

Я останавливаю машину перед светло-голубым деревянным домиком. Он повидал лучшие дни, но в целом не так уж плохо выглядит. Небольшой участок травы перед домом подстрижен. Слева от крыльца — клумба с красивыми красными, фиолетовыми и жёлтыми цветами. Ставни, которые когда-то были белыми, а теперь стали светло-серыми, обрамляют четыре окна.

Я ещё раз смотрю в зеркало заднего вида. Четыре шва с бордовыми кровоподтеками пересекают мою щеку от виска до подбородка. Невеста Франкенштейна, наверное, выглядит менее страшно. Вытираю вспотевшие ладони о джинсы, открываю дверь и выхожу. С каждым шагом к двери сердце колотится всё сильнее.

Только бы она не испугалась. Только бы не посмотрела на меня как на чудовище.

Вдруг увидит меня и закричит? Или заплачет? Или спрячется за мать, и та выставит меня за дверь с криками, что я напугала ребёнка? Хватит. Делаю глубокий вдох и стучу костяшками пальцев по двери. Слышу шарканье, а потом топот маленьких ножек. Дверь открывается.

Я смотрю вниз и встречаюсь взглядом с парой медово-голубых глаз, которые выглядят точь-в-точь как глаза её отца. Марьяна. Маленькая девочка не отшатывается и не убегает с криками. Она просто склоняет голову набок, рассматривая мои раны с каким-то детским любопытством, а потом переводит взгляд на мои глаза.

— Здравствуйте, — негромко здоровается малышка.

— Кто там припёрся? — раздаётся изнутри хриплый, грубый женский голос, и я вздрагиваю от его резкости.

Не отрывая взгляда, девочка говорит:

— Моя мама хочет знать, кто ты.

Я наклоняюсь — медленно, чтобы не испугать её — и протягиваю руку для рукопожатия. Марьяна смотрит на мою ладонь секунду, потом кладёт в неё свою маленькую ладошку и сжимает с удивительной силой.

— Привет, меня зовут Карина, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Я подруга твоего папы.

При упоминании отца глаза девочки загораются.

— Папа? — переспрашивает она, и её голос становится выше от волнения. — Он приедет ко мне?

— Не сейчас, милая. Твой папа был... — я не успеваю закончить.

— Ты ещё кто? — обладательница хриплого голоса подходит к девочке сзади и кладёт руку ей на плечо.

Длинноногая блондинка, довольно симпатичная. У неё большие голубые глаза, обрамлённые густыми ресницами, пышная грудь, тонкая талия и осветлённые волосы, забранные в высокий хвост. На ней короткий халат в цветочек, и я замечаю, что он расстёгнут на две верхние пуговицы — она явно не ждала гостей. Я понимаю, почему Слава в своё время влюбился в эту женщину.

— Меня зовут Карина, — говорю, выпрямляясь и стараясь держаться уверенно, хотя внутри всё дрожит. — Я участвовала в шоу «Брачный приговор» вместе со Славой.

— Полагаю, ты теперь его жена. Деньги достались тебе? — она ухмыляется.

— Во время съёмок возникли сложности, — отвечаю, не вдаваясь в подробности. — Нам пришлось закончить раньше. Поэтому я и хотела с вами поговорить.

— Ну, хорошо. Заходи, — она отступает, пропуская меня в дом.

Я захожу в крошечную гостиную, отделанную деревянными панелями. Большой телевизор стоит на подставке рядом с бежевым диваном. На экране показывают какое-то реалити-шоу, где сварливые женщины кричат друг на друга. Комната чистая, но скудно обставлена. На стенах нет ни фотографий Марьяши, ни детских рисунков.

Блондинка плюхается на диван, скрещивая ноги по-турецки, и её халат задирается, открывая длинные бледные ноги. На тумбочке рядом с диваном в пепельнице тлеет сигарета — тонкая струйка дыма поднимается к потолку. Она берёт её, затягивается глубоко, с каким-то вызывающим наслаждением, и выпускает большое облако дыма прямо перед собой. Марьяна, которая отошла в угол комнаты, начинает кашлять — тихо, приглушённо, зажимая рот ладошкой.

— Меня зовут Алиса, если Слава не сказал, — говорит она, стряхивая пепел прямо на пол. — Судя по порезам на лице, у тебя что-то стряслось. Это он так с тобой?

— Нет! — чувствую, как щёки заливает краской от негодования. — Слава этого не делал! Он спас меня! Из-за этого он сейчас в больнице…

Из угла комнаты доносится тихий испуганный вздох. Я оборачиваюсь и вижу, как в глазах девочки наворачиваются слёзы. Чувство вины невыносимо сжимает грудь.

— Прости, дорогая, — говорю я ей печальным голосом.

Алиса бросает на дочь раздражённый взгляд — такой холодный, будто смотрит на мебель, которая стоит не на своём месте.

— Тебе что, нечем заняться? — цедит она сквозь зубы. — А ну брысь отсюда!

Марьяна вздрагивает, и я вижу, как она старается сдержать слёзы — её губы дрожат, но она не плачет. Наверное, уже научилась. Девочка быстро, почти бесшумно убегает по узкому коридору в заднюю часть дома, и я слышу, как хлопает дверь.

Сначала я не испытывала к этой женщине ничего. Ни ревности, ни угрозы — она прошлое Славы, и я это понимаю. Но, наблюдая за тем, как Алиса обращается с дочерью за те несколько минут, что я здесь, во мне закипает такая глухая, тяжёлая злость, что пальцы сами сжимаются в кулаки.

Мне хочется выбить ей зубы.

— Не девчонка, а сплошной головняк, — говорит Алиса, выпуская ещё одно облако дыма и туша сигарету. — Что ты там сказала? Славик в больнице?