Когда мы входим в лагерь, я оглядываюсь. Палатка — одна, большая, стоит ровно в центре расчищенного пятачка. Рядом — костёр, уже прогоревший до углей, над ним — котелок на палке. В стороне — аккуратно сложенные рюкзаки, накрытые курткой, чтобы не намокли от росы. Слава поставил лагерь. Развёл костёр. Набрал воды. Всё сделал сам, пока я жалела себя на берегу озера. Меня накрывает такая волна стыда, что хочется провалиться сквозь землю.

Направляюсь к палатке, пока Слава совершает последний обход, проверяя лагерь. Сняв обувь, я забираюсь в спальный мешок и поворачиваюсь лицом к стенке. В качестве ещё одного доказательства своей заботы Слава подложил на пол одеяла и полотенца для дополнительной мягкости, но этого недостаточно. Спиной чувствую каждый камешек. Каждый бугорок. Каждую кочку.

Вскоре меня начинает одолевать сон. Погружаясь в мир грёз, я вздрагиваю от тихого шороха полога палатки. Оборачиваюсь и вижу, как Слава входит. Он лишь мельком смотрит на меня, прежде чем проползти к своему спальному мешку. Он укладывается, повернувшись ко мне спиной. Сегодня он не обнимает меня и не прижимает к себе.

Я закрываю глаза и прокручиваю в голове момент у озера. Снова и снова. Как он смотрел на меня. Как подошёл. Как притянул к себе.

Как целовал.

Его губы, его руки, дыхание на моей шее.

Я провожу пальцами по своим губам — они всё ещё припухшие, всё ещё помнят его прикосновения.

Этот проект меня уничтожит. Но я не могу остановиться и проиграть.

Больше никаких отвлекающих факторов. Пока мы здесь — мы враги.

✧ ˚₊‧⁺˖ Карина ˖⁺‧₊˚ ✧

— Просыпайся! Идём на рыбалку.

Я стону, когда хриплый голос Славы прорывает пелену сна. Просыпаться сейчас — последнее, чего мне хочется. После того как я ворочалась всю ночь и два раза выходила по нужде, кажется, что толком и не спала. Слова «ещё пять минут» вертятся на языке, готовые сорваться. Громко зеваю, потягиваюсь, поднимая руки над головой, разминая мышцы ноющего тела.

— Который час? — спрашиваю сонным голосом, ещё не до конца понимая, где нахожусь.

— Пора вставать, — отвечает Слава, и его голос звучит слишком бодро для такого раннего часа. — Нужно дойти до озера и вернуться до того, как солнце припечёт.

Он, конечно, прав. Наверное. Никак не могу понять одного — зачем вообще тащиться на рыбалку, когда можно просто подождать доставки еды.

— Зачем нам нужна эта рыбалка? — продолжаю потягиваться и одновременно всматриваюсь в Славу.

— Вот зачем, — говорит он и протягивает мне бежевый брикет с маленькими фиолетовыми и жёлтыми вкраплениями, а следом — миску с кремовой желеобразной массой, которая выглядит так, будто её уже кто-то пережевал.

— Это что, овсянка и протеиновый батончик?

— Ага. Выбор рациона небогатый. Полагаю, пресная, отвратительная еда, которая едва сможет поддержать в нас жизнь, — ещё один способ усилить стресс. Чтобы мы поскорее сломались и подали на развод.

— Они совсем с ума сошли, — бурчу я, с отвращением разглядывая батончик. — Надеюсь, завтра привезут что-то более сытное.

— Сомневаюсь. Поэтому и пойдём на рыбалку, но сначала съешь это. Ты вчера не ужинала, а здесь нужно следить, чтобы не обезвоживаться и не голодать. Или хочешь заболеть?

— Спасибо, — забираю протянутую еду, и наши взгляды встречаются.

— Не за что. А теперь ешь, набирайся сил и пошли, — говорит он резко.

Видимо, Слава до сих пор обижается за моё вчерашнее поведение. Ещё бы. Сначала накричала на бедного мужика, обозвала эгоистичным козлом, а потом ещё и оттолкнула в самый ответственный момент, когда он уже был готов... когда мы оба были готовы.

— Я не умею ловить рыбу.

— Научу.

С этими словами он откидывает полог палатки и выходит, оставив меня наедине со скудным завтраком. Обречённо вздыхаю, откусываю протеиновый батончик и сразу же кривлюсь от отвращения — сухая древесина, обвалянная в земле, наверное, вкуснее, чем эта гадость. Но громкое урчание пустого желудка не оставляет мне выбора — я быстро прожёвываю остатки, запиваю водой из фляги и вылезаю из палатки, уже не считая затею с рыбалкой такой уж безумной.

✧ ˚₊‧⁺˖ ༄ ˖⁺‧₊˚ ✧

— Ты, мой друг, ужасно играешь в эту игру, — дразню я, и на моём лице расплывается победная ухмылка.

— Потому что ты жульничаешь, — парирует он, переводя взгляд с покачивающегося вдалеке поплавка на меня.

— Не надо меня ненавидеть только за то, что у меня словарный запас больше.

— Большинство использованных тобой слов состояли из двух слогов.

— Слоги. — Мои брови приподнимаются в притворном восхищении. — Смотри-ка, наконец-то используешь сложные слова.

— Ладно. Новый раунд.

— Хорошо, — я задумываюсь, прикусывая губу. — Дай-ка подумать над новой категорией.

Мы на озере уже больше часа. Вместе поймали штук пять рыбы, думаю, на обед и ужин вполне хватит, но Слава уверяет, что мог бы съесть всё сам. Мне кажется, ему на самом деле нравится наша игра в слова — просто он не хочет в этом признаваться. Как и во многом другом.

— Буква Б, категория — прилагательные, — объявляю я. — Бесстрашный.

— Блистательный. Пример в предложении — Слава просто невероятно блистательный и способен на всё, — говорит он с убеждением. Я закатываю глаза, отказываясь поддаваться на провокацию.

— Блаженный, — отвечаю я, хихикая, складывая губы бантиком и показывая пальцами знак мира перед глазами.

— Бесподобная. Пример — ты была чертовски бесподобна прошлой ночью.

Следующее слово застревает у меня в горле, когда я встречаюсь с горячим медово-голубым взглядом Славы. Мой рот открывается и закрывается, мозг пытается что-то выдать, но ничего не выходит. Ладони потеют, и я вытираю их о джинсы, пытаясь отвлечься и не думать, слышит ли Слава грохочущий ритм моего сердца.

— Я почти не спал прошлой ночью, — говорит он. — Думал о тебе. О нас. О том, что нам обоим нужны эти деньги. Я не могу сдаться, и я знаю, что ты тоже не можешь, и я это уважаю. Честно говоря, понятия не имею, кто из нас победит. Но точно знаю: ты невероятная девушка. Я ничего не обещаю после этого шоу и ничего не жду взамен. Но пока мы здесь, я хочу, чтобы мы жили в мире, если ты не возражаешь.

Я медленно киваю, всё ещё не понимая, что это будет означать для нас, но слишком сильно желая этого, чтобы отрицать.

— Я не возражаю, — отвечаю дрожащим голосом.

Слава вскакивает со своего места, и в следующую секунду его губы уже на моих — жадные, голодные, отчего у меня подкашивается всё внутри. Он толкает меня назад, и я падаю на мягкую траву, прижатая к земле его тяжёлым телом. Чувствую, как тяжело он дышит, как его сердце колотится где-то рядом с моим, как его бёдра прижимаются к моим, и член уже твёрдый — я ощущаю его через ткань джинсов.

Тяну за край его рубашки, залезаю под неё, провожу ладонями по его спине — горячей, влажной, — и он стонет мне в губы, когда мои ногти царапают его кожу. Он отрывается от моих губ только на секунду, чтобы стянуть с меня футболку через голову, и я остаюсь в одном лифчике — тонком, кружевном, который почти ничего не скрывает.

Его взгляд падает на мою грудь, и я вижу, как темнеют его глаза, как расширяются зрачки. Он проводит пальцем по краю лифчика, очерчивает полукружие, спускается ниже, к ложбинке, и я выгибаюсь навстречу, потому что каждое прикосновение отдаётся горячей волной между ног. Я уже чувствую влажность там, и мне хочется, чтобы он поторопился, но одновременно хочется, чтобы этот момент длился вечно.

— Сними, — шепчу я, и он не заставляет себя ждать.

Он расстёгивает застёжку одним движением — щелчок, и лифчик падает на траву. Я вижу, как его взгляд задерживается на моих сосках — твёрдых, набухших, чувствительных. Он наклоняется и берёт один в рот, я вскрикиваю, потому что это слишком остро, слишком хорошо. Его язык кружит вокруг соска, втягивает, покусывает, и я чувствую, как низ живота сжимается в сладкой судороге.