— Не могу тебе сказать, — говорю, глядя в сторону.

— Почему? — она скрещивает руки на груди.

— У меня есть на то причины. — оправдание звучит слабо даже для меня самого.

— Как и причины участвовать в шоу, о которых ты тоже молчишь? — в её голосе появляется вызов.

— Именно, — резко отвечаю я. — Прости, если что, но… разговор окончен!

Я отталкиваюсь от перил и захожу в дом, оставляя Карину смотреть мне вслед. Лучшего финала я не мог бы придумать, даже если бы специально старался всё испортить. Я позволил ей увидеть мою слабость, но больше такой ошибки не совершу.

✧ ˚₊‧⁺˖ Карина ˖⁺‧₊˚ ✧

Я оглядываю кухню, прежде чем осторожно шагнуть внутрь. Белые шкафы с гранитными столешницами цвета слоновой кости тянутся вдоль стен. Посреди комнаты — кухонный остров со встроенной разделочной доской.

Медленно вхожу, напрягая слух и принюхиваясь. Кроме той нелепой попытки выглядеть сексуально, Слава ещё не мстил мне за испорченную одежду. А то, как он закончил наш утренний разговор... Чувствую нутром: он что-то задумал.

Убедившись, что муженек не прячется за островом или за углом, я расслабляюсь и уверенно шагаю к холодильнику.

И тут же жалею об этом.

Моя нога скользит по кафельному полу — там что-то маслянистое. Я взмахиваю руками, пытаясь удержать равновесие, но ноги разъезжаются в разные стороны. Крик срывается с губ — и гравитация берет верх.

Падение получается знатным. Спина отзывается такой болью, что слёзы наворачиваются на глаза сами собой. Каждое движение, каждый вдох — пытка. Провожу рукой по маслянистой жиже и чувствую запах кокоса. Этот ублюдок разлил кокосовое масло по полу!

Я убью его. Бесить меня и выводить на эмоции — одно. Но причинять физическую боль — совсем другое.

Тяжёлые шаги раздаются из коридора.

— Чёрт! — голос Славы звучит виновато. — Прости, я не думал, что так получится. Я не хотел... не хотел, чтобы ты пострадала.

Я зажмуриваюсь, когда он подходит ближе. Не могу позволить ему увидеть мою боль. Не могу позволить ему думать, что он победил. Хочется кричать и ругаться, но голос выдаст дрожь.

— Карина, ты в порядке? — он наклоняется надо мной. — Поговори со мной, пожалуйста.

— Нет, не в порядке! — рычу сквозь зубы. — У меня ужасно болит спина, потому что какой-то дебил размазал по полу кокосовое масло! Тебе что, десять лет? Насколько нужно быть тупым?

— Прости. Я думал, это будет смешно. — Он протягивает руку. — Дай помогу тебе подняться.

— Не трогай меня! — шиплю в ответ.

— Слушай, я облажался. — Он не убирает руку. — Но позволь мне помочь.

— Нет! Я сама. — Пытаюсь приподняться, но боль снова простреливает спину. — То, что ты извинился, ничего не значит, ты...

Не успеваю договорить, потому что сильные руки подхватывают меня и поднимают с пола. Желание вырваться, ударить его, пока он не уронит меня, почти непреодолимо. Но если я начну дёргаться, то мы оба упадём — и на этот раз с довеском в девяносто килограммов сверху.

— Я тебя ненавижу, — говорю, надув губы.

— Знаю, куколка.

Тишина. Он несёт меня из кухни по коридору в спальню. Видимо, чувство вины наконец-то взяло верх, и он решил сделать для меня поблажку, впустив в святая святых этого дома.

Комната почти пустая. Кровать с металлическим каркасом, тумбочка с лампой, комод. Одежда Славы разбросана повсюду. Я бросаю на него самый злобный взгляд, на какой только способна, но он не обращает на это внимание и просто укладывает меня на кровать.

Вместо того чтобы уйти, он запускает пальцы в мои волосы.

— Эй! — дёргаюсь, отталкивая его руку. — Ты чего? Что ты делаешь?

— Мне показалось, что ты ударилась головой. — Он ощупывает мой затылок. — Чёрт. У тебя кровь.

Он вытаскивает руку и показывает мне пальцы. На них — ярко-красная полоса.

— Это может быть сотрясение, — говорит он. — Тебе нужен врач.

— Ты не заметил? — огрызаюсь я. — У нас даже нормальной аптечки нет!

— Зина говорила, что можно позвонить в экстренном случае. — Он смотрит на меня. — Ты можешь позвонить, а потом... если ты подашь на развод, сможешь уехать домой.

Я застываю, вглядываясь в его медово-голубые глаза.

— Так вот в чём дело? — говорю, подбирая каждое слово, стараясь, чтобы голос не сорвался на крик. — Ты хочешь, чтобы я сдалась? Какое животное пойдёт на то, чтобы чуть не убить человека ради победы в телеигре?

— Я сделал это не поэтому, — он отводит взгляд. — Это было глупо, но...

— Почему бы тебе самому не сдаться? — перебиваю я. — Зачем тебе эта игра?

— У меня есть причины, — бормочет он, глядя в пол.

— Вот это да! — я вкладываю в голос всю ненависть, на какую способна. — Невероятно. «У меня есть причины». А у меня — умирающая мать! Мало того, что ты меня чуть не убил, так теперь ещё и довести меня хочешь?

— Я бы никогда не причинил тебе вреда намеренно, — тихо говорит он.

— Конечно. — Я смотрю на него с ледяной усмешкой. — Почему я должна тебе верить?

Он не отвечает.Он не отвечает. Вместо этого его губы врезаются в мои, грубо, жадно, без спроса. Ладони сжимают лицо, пальцы впиваются в скулы, запрокидывают голову — и я целиком оказываюсь в его власти.

Мозг отключается на секунду — жар его поцелуя разносится по всем нервным окончаниям. На миг мне хочется забыть всё. Забыть о деньгах, о шоу, о том, кто мы друг другу. Просто раствориться в этом поцелуе.

Я подаюсь вперёд, открывая рот. Он принимает приглашение без колебаний — его язык скользит внутрь, и мы сливаемся в страстном объятии. Мятно-клубничный вкус смешивается с солью его кожи, с чем-то терпким и чисто мужским. Видимо, несмотря на то что он моется через день, зубы все-таки чистит. Слава богу, иначе этот поцелуй был бы просто отвратительным.

Подождите. Поцелуй?

Я целую его? Я целую Славу!

Меня накрывает паника. Резко отстраняюсь — слишком резко. Боль простреливает голову, и я шиплю.

Слава ещё не вернулся в реальность. Его зрачки расширены настолько, что медовый цвет радужки почти исчез — они стали тёмными, глубокими, как бушующий океан. Тяжёлое дыхание вздымает его грудь, и он смотрит на меня так, будто хочет сожрать. Звериная, почти дикая аура.

Мне неприятно это признавать даже себе самой, но искушение поддаться этому зверю... оно огромно.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

Пелена желания исчезает из его глаз. Он отдёргивает руки, будто дотронулся до ядовитой змеи.

— Я... я не...

Мы смотрим друг на друга. Он выглядит как потерянный мальчишка, который не может объяснить, почему поцеловал меня. В его глазах — шок и растерянность.

Проводит руками по лицу, стонет — и быстрыми шагами выбегает из комнаты, словно за ним гонятся черти.

Я смотрю на дверь, за которой он скрылся, и провожу пальцами по припухшим губам. Этот поцелуй был... необыкновенным. Меня целовали и раньше, но это было что-то совершенно другое.

Что я точно знаю — этого больше не повторится.

Влюбиться — не вариант. Влюбиться — значит либо потерять деньги, либо уйти с разбитым сердцем. Я не могу позволить себе ни того, ни другого.

Пусть этот момент был восхитительным. Пусть от его поцелуя у меня подкосились колени. Он всё ещё мой враг. По крайней мере, пока не закончится это чёртово шоу.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями.

Это война. Здесь нет места любви.

✧ ˚₊‧⁺˖ Зина ˖⁺‧₊˚ ✧

— Эй, Нина, Дина, э-э...

— Зина, — отвечаю я, стараясь, чтобы раздражение в голосе не было слишком очевидным. — Меня зовут Зина.

С каждым днём мне всё труднее сдерживаться — не закатывать глаза, не высказывать Петру Сергеевичу всё, что я о нём думаю, когда он щёлкает пальцами и называет меня как попало. Я работаю на этом шоу уже больше двух лет, а он до сих пор не удосужился запомнить моё имя. Может, он и гениальный креативный директор, но человек отвратительный!