— Ещё немного. Почти пришли, — говорит он, словно читая мои мысли.

— Хорошо, — отвечаю, устало выдыхая.

Я закрываю глаза, защищаясь от пронизывающего дождя. Слепо иду за Славой, полностью доверившись его интуиции. Грязь брызгает на ноги, проникает в ботинки. Внезапно моя нога попадает в невесть откуда взявшуюся яму — резкая боль пронзает лодыжку.

— Карина, ты в порядке? — Слава бросается ко мне.

— Нога, — цежу я сквозь зубы.

Слава падает на колени, прижимая меня к себе. Я цепляюсь за его мокрое тело, уткнувшись лицом в грудь.

— Мне очень больно!

— Похоже, нога застряла между камнями, — Слава опускает руку в яму, ощупывает. — Мне нужно её вытащить. Потерпи немного!

Я киваю, готовясь к худшему. Слава обхватывает мою икру руками, замирает. Его медово-голубые глаза встречаются с моими.

— Готова? — спрашивает он.

— Да.

— Раз, два...

Он тянет. Невыносимая боль пронзает стопу — кожа царапается об острые камни.

— Стой! — кричу изо всех сил.

Слава тут же отпускает. Вода в яме становится бурого цвета. Слёзы наворачиваются на глаза, я падаю на землю, обхватив руками его талию.

— Прости, солнышко, мне очень жаль... Я знаю, как тебе больно, но нужно потерпеть и вытащить ногу, — шепчет Слава, стараясь говорить спокойно.

— Мне так больно. — Во рту вкус соли — слёзы смешиваются с дождём. — Я просто хочу домой. Я хочу домой. Я сдаюсь… ты победил…

— Я здесь, потому что у меня есть дочь. Зовут Марьяна, и ей всего шесть лет. Её мать — ужасный человек с кучей пороков, но Марьяша — лучшее, что она дала мне в этой жизни. — Его голос ровный, но я чувствую, как ему тяжело. — После того, как я сбежал из детдома и начал жить самостоятельно в шестнадцать, я совершил несколько плохих поступков. Связался с плохими людьми. Я им много денег должен. Поэтому я работаю на них. Деньги от шоу пойдут на то, чтобы погасить долг. Останется немного — заплачу бывшей, чтобы она отказалась от родительских прав. Потом... не знаю, может, отвезу Марьяну в какой-нибудь маленький город, где она сможет быть обычным ребёнком с нормальным детством.

— Почему ты рассказываешь мне это сейчас? — спрашиваю я.

— Чтобы напомнить тебе: мы боремся не только за себя. Нельзя сдаваться. Твоя мама нуждается в тебе так же, как Марьяша нуждается во мне. Ты должна продолжать играть до конца. Не сдаваться.

Слёзы текут ручьём от его слов. Я притягиваю Славу к себе и целую в губы со всей страстью и благодарностью. Прижимаюсь лбом к его лбу.

— Моей маме очень плохо. Моя подруга Оля сказала, врачи дают ей не больше нескольких недель. — Делаю обречённый вздох. — Я просто хочу провести с ней последние дни.

— Что, если ты победишь? Ты должна продолжать бороться за неё.

Слава прав. Мне это ужасно не нравится, но это правда. Сдаться, не дождавшись конца, — верный смертный приговор для моей матери. Малейший шанс на победу может спасти ей жизнь.

— Хорошо. Вытаскивай!

Слава снова обхватывает мою икру. Медово-голубые глаза встречаются с моими. На этот раз он не считает. Он смотрит мне в глаза, вселяя уверенность. Один резкий рывок его сильных рук — и нога свободна.

Кровь хлещет из рваной раны, идущей от лодыжки вниз по стопе. Ботинка нигде нет. Сквозь рану проглядывает жемчужно-белая поверхность кости.

— Чёрт. Выглядит плохо. Нужно вернуться в лагерь и вызвать медика, — говорит Слава.

— Нет, — качаю я головой.

— Нет? — он смотрит на меня с недоумением. — Это слишком глубокий порез, Карина!

— Нет. Продолжаем. Ты сказал, мы почти пришли. Нужно забрать еду.

В его глазах — неуверенность, сомнение, тревога. Он смотрит на меня, и я вижу, как он колеблется — между желанием помочь мне и пониманием, что я права. Он видит, как я напугана? Видит, что я дрожу? Но он не спорит.

— Будет больно, — предупреждает он, прежде чем туго затянуть самодельную повязку и завязать узел.

Слёзы снова наворачиваются, я кричу от боли.

— Прости, малышка. Просто дыши.

Делаю глубокие, прерывистые вдохи. Я справлюсь. Я справлюсь. Слава поднимает меня, обнимает за плечи, чтобы я могла опереться на него всем весом. Мы медленно движемся — он в основном тащит меня. С каждым мучительным шагом боль пронзает ногу. Я стискиваю зубы, отказываясь кричать.

— Мы пришли.

Я чуть не плачу от радости, услышав голос Славы. Щурюсь, глядя перед собой сквозь ливень. В нескольких метрах виднеются размытые силуэты. Когда мы приближаемся, волосы на затылке встают дыбом.

Что-то не так.

Место в ужасном состоянии. Поваленные коробки и пакеты валяются на земле, разорванные в клочья. Повсюду следы копыт.

Слава сажает меня на камень и идёт осматриваться. Я оглядываюсь, не понимая, что именно происходит, но мне хочется уйти. Меня не покидает ощущение: здесь что-то не так.

— Чёрт. Похоже, олени добрались до припасов раньше нас, — говорит Слава, склоняясь над упаковкой хот-догов, вдавленной в землю. — Посмотрю, что можно спасти. Когда вызовем медика, расскажу про еду.

— Слава, пошли, — в моём голосе паника.

— Что? Зачем? — Он хмурится. — Мне нужно взять хотя бы часть этого.

— Нет, оставь! Нам нужно уходить... Я чувствую, что-то не так!

Неуклюже поднимаюсь на ноги, Слава делает шаг ко мне.

— Карина, нам нужно...

Низкое рычание прерывает его слова. Звук приближается, и из-за деревьев появляются три волка. Опустив головы, они следят за каждым нашим движением светящимися жёлтыми глазами.

— Они учуяли запах еды. Встань за мной и медленно отступай, — командует Слава.

Я подчиняюсь. Волк впереди делает шаг вперёд — должно быть, вожак. Он скалит зубы, издаёт долгое, глубокое рычание. Двое других двигаются за ним, опустив головы. Вожак нюхает воздух — его взгляд останавливается на моей раненой ноге.

— Слава. Они чувствуют запах моей крови.

— Знаю. В рюкзаке охотничий нож. Засунь руку и возьми.

Я делаю, как он говорит. Нож скользит в дрожащих руках — из-за дождя и нервов я едва могу его удержать.

— Хорошо. Когда я скажу «вперёд», быстро отступай, но не поворачивайся к ним спиной, пока не скроешься из виду. Потом беги в лагерь и зови на помощь.

— Я не оставлю тебя здесь!

— Ты должна. Нужно, чтобы ты сообщила организаторам этого шоу. Можешь это сделать для меня?

— Да. — Я целую Славу в щёку. — Ты пойдёшь за мной?

— Постараюсь. Давай!

Я хромаю назад так быстро, насколько позволяет травмированная нога. Адреналин заглушает большую часть боли. Вожак поднимает голову, глядя мне вслед. Прежде чем он успевает двинуться, Слава бросается к нему, крича во весь голос.

Все три волка нападают.

Слава бьёт вожака в морду. Вожак отступает. Второй волк вцепляется в рюкзак, третий пытается ухватить ногу, но промахивается. Слава вырывается из рюкзака. Волки отступают, окружают его. Изучают, выискивая слабое место.

Он не выживет.

Я должна ему помочь!

Подпитываемая адреналином, я бегу на полной скорости. Боль исчезает, остаётся только страх. Вожак бросается к шее Славы. Слава поднимает руку, чтобы защититься, — волк впивается в предплечье. Кровь брызгает на лицо Славы, подстёгнутые запахом, двое других волков присоединяются — один впивается в ногу, второй вцепляется в спину.

Из глубины души вырывается безумный крик. Подняв нож высоко над головой, я врезаюсь в волка, вцепившегося в ногу Славы, отбрасываю его и резко опускаю лезвие. Волк взвизгивает, отпуская. Я вытаскиваю нож и вонзаю в плечо вожака.

Тело Славы безвольно падает на землю. Я наклоняюсь над ним, обнажив нож, перевожу взгляд с одного зверя на другого. Остались только вожак и тот, которого я сбила. Третий лежит неподвижно в луже крови. Вожак воет, затем снова смотрит на меня стальным взглядом. Знаю, это невозможно, но кажется — он играет со мной. Неспешно отступает в сторону, не отрывая от меня глаз.

— Сюда! — раздаётся крик вдалеке.

Резко поворачиваю голову — меня накрывает волна облегчения. Заметив, что я отвлеклась, вожак бросается вперёд. Я не успеваю поднять нож — его лапа бьёт меня по лицу, когти впиваются у виска, скользят по щеке и подбородку.