Когда мы наконец разомкнули губы, чтобы перевести дух, я была пьяна не от страсти, а от осознания этой абсолютной, почти пугающей близости. Я смотрела в его темные глаза, в которых все еще плясали алые искры, и понимала: он знал. Он знал каждое мое ощущение, каждую вспышку чувства, которые только что пронеслись во мне. И в этом знании не было власти — лишь бездонная, нежная благодарность.

― Да, ― прошептала я, все еще пытаясь поймать дыхание. ― Особенные.

На его губах расцвела самая искренняя и радостная улыбка, какую я когда-либо видела.

— Это потому, что они только твои, ― его голос прозвучал низко и чуть хрипло. ― Когда я касаюсь тебя, все остальное просто исчезает. Остается только твой вкус. Твое дыхание. Музыка твоего сердца. Для меня это… тишина. Самая сладкая тишина во вселенной.

Его слова растаяли в пространстве между нами, и я почувствовала, как что-то сжимается у меня в груди — не боль, а щемящая нежность. Я прикоснулась к его векам, где под тонкой кожей пульсировал тусклый алый свет.

― Покажи мне еще, ― попросила я. ― Я хочу не только твои губы. Я хочу… знать, что чувствуешь ты.

Взгляд Кая вспыхнул с новой силой, в нем читалось изумление и жгучее любопытство. Он снова взял мою руку и прижал ее ладонью к своей обнаженной груди, поверх сердца. Под пальцами я ощутила горячую кожу, бешеный ритм его сердца и тот странный, живой жар, что исходил из самой глубины его сущности.

― Тогда закрой глаза, Пери, ― прошептал он. ― И слушай.

Его следующий поцелуй был уже не вопросом, а глубоким, медленным ответом. Но на этот раз он вел меня за собой. Его губы двигались в неторопливом, гипнотическом ритме, а его пальцы в это время выписывали нежные узоры на моей шее, вдоль ключицы, едва касаясь кожи в расстегнутом вороте комбинезона. Это было похоже на то, как если бы два разных человека целовали меня одновременно — его рот, полный невысказанных обещаний, и его пальцы, переводящие эти обещания на язык плоти.

Я слегка запрокинула голову, отдаваясь ощущениям. Его губы тут же нашли уязвимую линию моей шеи, и я услышала собственный стон — тихий, прерывистый, рожденный где-то в глубине груди.

Кай отозвался на него глухим, удовлетворенным звуком. Казалось, мое удовольствие было для него физическим облегчением, подтверждением его права быть собой, а не чьим-то эхом.

— Вот так, ― его дыхание обожгло мою кожу. ― Не сдерживайся. Твои звуки… они такие же чистые, как и твоя энергия. Они пьянят.

Его руки скользнули к моей спине, прижимая меня ближе, и я ощутила всю твердую длину его тела. Нас разделяла лишь тонкая ткань моего комбинезона и его легких штанов. Он не торопился, его ладони исследовали каждую мышцу, каждый изгиб, словно составляя карту территории, на которую он впервые получил право.

― Ты вся… звучишь, ― прошептал он мне в губы, прежде чем снова коснуться их. ― Каждое прикосновение рождает в тебе аккорд. Тихий или громкий, нежный или страстный. Я… я слышу их все.

Он снова поцеловал меня, и на этот раз в его ласке была та самая, обещанная страсть — не поглощающая, как у Гройса, а приглашающая. Он делился ею, как делятся сокровенной тайной, и я отвечала ему тем же, все больше раскрываясь навстречу, все больше доверяя этому странному, идеальному резонансу, в котором наши тела, казалось, нашли один общий ритм.

Мы плыли в этом ритме, и я уже начала забывать, где заканчиваюсь я и начинается он. Но вдруг его губы на моей шее замерли. Не отстраняясь, Кай стал неподвижен, весь превратившись в слух.

― Что-то не так? — прошептала я, чувствуя, как под ладонью участился стук его сердца.

― Нет. Все, как и должно быть, — он медленно выдохнул, и его дыхание снова обожгло мою кожу. — Это побратимы. Они напоминают о себе. Скоро прыжок.

Он оторвался, чтобы посмотреть мне в глаза, и в его взгляде я увидела не желание прекратить, а суровую необходимость.

― Кристалл не переживет прыжка, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала не догадка, а уверенность старого воина, знающего свое оружие. — Пространство мерц-прыжка нестабильно. Оно разобьет Кристалл, как стекло, если не укрепить его сейчас. А когда мы выйдем… осколки вонзятся в нас. И тогда пси-буря неминуема.

Я увидела тень беспомощности в его глазах, которая тут же скрылась под маской долга. Кайсарн не хотел прерывать этот миг, но был вынужден.

― Тогда позови их, Кай, — попросила я мягко, чувствуя, как тревога шевельнулась во мне.

Он не успел ответить. Дверь в гостиную бесшумно отъехала, и в проеме возникли два высоких силуэта. Я приоткрыла глаза и увидела Вейса и Гройса, стоящих на пороге. Ни тени ревности или нетерпения не было в их взглядах — лишь глубокая, почти отеческая нежность к Каю и тихая благодарность ко мне. Они увидели, как преобразился их побратим, «сердце» их триады, в моих объятиях.

― Выглядишь счастливым, брат, — пророкотал Гройс низким голосом. Затем его взгляд обратился ко мне, и в нем вспыхнуло теплое одобрение. — И ты, Пери, цветешь. Жаль вас прерывать, но Вселенную не обманешь. К прыжку нужно готовиться вместе.

― Нам нужен обновленный Кристалл, — добавил Вейсарн ровно. — И чем он будет прочнее, тем безопаснее для всех нас пройдет переход.

― Тогда идите к нам, — просто сказала я. — Но я хочу, чтобы Кай остался со мной.

― Ты не против? — все же спросила я у Кая, и по его глазам, в которых вспыхнули яркие алые искры, поняла, что этот вопрос был лишним. Он был счастлив.

Вейс и Гройс без лишних разговоров устроились слева и справа от нас на широком диване. Я, лежа на груди Кая, соединила свои ладони с его горячими ладонями. Поверх легли руки Вейса — твердые и уверенные, и Гройса — огромные и удивительно бережные.

― Расслабься, Пери, — прошептал Кай мне в губы. — Просто веди нас.

Я запрокинула голову, а он приподнял свою. Наши губы встретились в новом, теперь уже знакомом танце. Я закрыла глаза, и на этот раз тьма под моими веками взорвалась светом.

Не было больше дивана, не было тел вокруг — было только вихревое движение, танец трех огненных рек, которые текли через меня, стремясь к единому центру. Я не вела их — я была тем руслом, тем живым мостом, по которому они сливались в один могучий поток, выстраиваясь в новый ослепительный узор. Я чувствовала их — точный расчет Вейса, несокрушимую веру Гройса и ликующий, благодарный покой Кая.

И тогда я увидела его. Новый Кристалл. Он родился не в видении, а в самой сердцевине нашего слитного существа — сияющий. Несокрушимый. Наш.

Леранда Клэр. Новая галактика, старые проблемы

Мы вышли из слияния мягко и плавно, словно всплыли из толщи теплой ласковой воды на поверхность, скованную штилем. Кристалл остался там, в том невидимом обычному взору месте, куда уносило нас во время транса единения. Но по тому, какими ясными были глаза лордов, какой чистой, свободной от алых искр выглядела их кожа, было ясно: сейчас они совершенно стабильны. И я от всего сердца надеялась, что так оно будет и дальше.

Вейс, как самый ответственный, едва отпустив мою руку, тут же посмотрел на табло хронометра.

― Пятнадцать минут до мерц-прыжка, ― озвучил факт, который тут же вернул меня в действительность: тревожную, ненадежную.

― Этого как раз хватит, чтобы каждый успел посетить санитарную комнату и освежиться, ― кивнул Гройс.

― А… это обязательно? ― Я чувствовала и видела, как напряжены данжи моих лордов, и подозревала, что им непросто сейчас отпустить меня.

― Желательно, ― Кайсарн поднес к губам мои пальцы, целуя их сгибы. ― Прыжок будет максимально длительный и дальний. Организму будет сложно справиться с некоторыми позывами, если они возникнут в момент выхода.

― Ох! ― сообразила я, на что намекает Кай, и первая помчалась в санитарную комнату. Не хватало еще испытать неловкость после прыжка!

Лорды тоже побывали в санитарных комнатах и за пять минут до прыжка вернулись в гостиную.