— Всё, — скомандовал я. — Идите работать. Егор, спрячь сундук обратно. И никому ни звука. Официальная версия для лагеря: в сундуке книги и чертежи. Никакого золота, никакой измены. Шпион должен думать, что мы лохи.

Они вышли.

Я остался один. Боль снова накатила волной, но теперь она не мешала. Она бодрила.

Я закрыл глаза и представил карту.

Волчий распадок. Узкая дорога. Склоны. Сектора обстрела.

Это будет сложная логистическая задача. Но я справлюсь.

Потому что у меня нет права на ошибку. За моей спиной — обожженный Кузьма, напуганный Егорка и сотня людей, которые поверили инженеру из будущего.

Следующие два дня в лагере царила атмосфера, которую можно было резать ножом.

Внешне всё оставалось по-прежнему: кузница звенела (Игнат, несмотря на усталость, ковал что-то день и ночь), женщины стирали белье у реки, мужики поправляли частокол. Но люди ходили, озираясь. Разговоры смолкали, стоило подойти кому-то третьему.

Слух о том, что среди нас есть предатель, я пускать запретил. Но страх — это такая зараза, которая просачивается сквозь стены. Люди чувствовали напряжение командиров. Они видели, как мрачный Серапион проверяет посты. Они видели, как я, бледный и перебинтованный, сижу над бумагами в своей землянке, словно паук в центре паутины.

Я не выходил наружу. Мой штаб был здесь.

Стол, заваленный списками. Карта. Грифельная доска (кусок сланца), на которой я чертил схемы.

Это был классический аудит безопасности.

Задача: выявить утечку данных.

Метод: перекрестный анализ и исключение.

— Давай еще раз, — сказал я, потирая ноющий висок. Боль в спине стала фоновым шумом, к которому я почти привык, заглушая его отварами бабки Агафьи.

Серапион сидел напротив. Он ненавидел эту бумажную работу. Ему проще было бы выстроить всех в шеренгу и пригрозить каленым железом. Но он терпел.

— Список тех, кто знал точное время выхода баржи, — повторил он, водя пальцем по грубой бумаге. — Я, ты, Кузьма, Никифор, Анфим.

— Это «Золотой круг», — кивнул я. — Мы вне подозрения по определению. Если предатель кто-то из нас, то мы уже трупы. Идем дальше. Второй круг. Кто готовил баржу в последние часы?

— Грузчики. Десять человек.

— Имена?

— Степан, Рябой, Митяй… — Серапион перечислял мужиков. — Все местные. У Степана варяги семью вырезали, он их ненавидит люто. Рябой — мой свояк, надежный как скала. Митяй… дурачок немного, но безобидный.

— Доступ к информации?

— Они грузили уголь. Видели, что котел заправлен. Слышали, как Кузьма орал «Готовность час!».

— Значит, знали. Теперь логистика. Как информация попала к Авинову?

Я взял кусок угля и нарисовал на доске схему.

— Баржа вышла в полдень. Засада ждала нас вечером того же дня. Расстояние до засады — тридцать верст по реке. Чтобы успеть подготовить цепь и людей, Авинов должен был получить сигнал минимум за четыре часа до нашего появления.

— Гонец? — предположил Серапион.

— Лошадь по лесу не пройдет так быстро. Лодка? Мы бы увидели на реке.

— Голуби, — мрачно сказал десятник. — У варягов в лагере была голубятня. Я видел клетки.

— Бинго. Голубиная почта. Самый быстрый способ передачи данных в этом веке. Значит, у нашего Крота есть птицы. Или доступ к ним.

Я посмотрел на Серапиона.

— Где в лагере можно спрятать голубятню?

— В лагере — нигде. Вонь, шум. Птицы пугливые.

— Значит, тайник в лесу. Схрон.

Я начал чертить временную шкалу.

— Крот должен был сходить в лес, взять птицу, написать записку и выпустить её. Это занимает время. Час, может, полтора.

Я ткнул пальцем в список грузчиков.

— Кто из них отлучался из лагеря в день отплытия? В промежутке между загрузкой угля и нашим отходом?

Серапион задумался, морща лоб. Он прокручивал в памяти тот суматошный день.

— Суматоха была, Мирон. Все бегали… Степан дрова носил для кухни. Митяй за водой ходил.

— Еще?

— Был еще один… Прошка. Из новеньких, беженец с верховьев. Он у нас при писаре ошивался, грамотный вроде, чернила помогал разводить. И рыбу ловил.

— Прошка… — я записал имя. — Что он делал в то утро?

— Он… — Серапион нахмурился. — Он просился верши проверить. Мол, на дорожку свежей рыбки наловить. Я его пустил. Его не было часа полтора. Вернулся с корзиной щук.

— Полтора часа. Идеальное окно. И он грамотный, говоришь?

— Ну, читать умеет. Считать.

— Авинову нужна была точная информация. Время, состав команды, вооружение. Неграмотный крестьянин такое не напишет четко.

Я обвел имя «Прошка» жирным кружком.

— Это наш главный подозреваемый.

Серапион поднялся, опрокинув табурет.

— Я его сейчас притащу. Я ему пальцы ломать буду, пока не запоет.

— Сядь! — рявкнул я.

Десятник замер, сжимая кулаки.

— Мирон, мы знаем кто! Чего ждать?

— Мы предполагаем, кто. Это гипотеза. В аудите гипотезы нужно проверять. Если мы схватим невиновного, настоящий шпион заляжет на дно. А если схватим Прошку, а он окажется пустышкой — мы спугнем реального Крота.

Я посмотрел на десятника тяжелым взглядом.

— Нам не нужно признание под пытками. Нам нужно поймать его с поличным. Нам нужен его канал связи. И, самое главное, — мне нужно, чтобы он продолжил работать.

— На кого?

— На нас.

Серапион выдохнул и сел обратно.

— Ты страшный человек, инженер. Что делать-то?

— Провокацию.

Я подвинул к себе чистый лист бумаги.

— Мы создадим информационный повод. Такой, который Крот обязан передать хозяину немедленно.

— Какой?

— «Сундук».

Я начал писать текст, проговаривая вслух:

— Сегодня вечером ты, Серапион, соберешь людей. Громко, при всех, объявишь: «Инженер пришел в себя. Сундук вскрыли. Там карты тайных рудников и золото. Завтра на рассвете отправляем обоз в Столицу, к самому Князю».

— Но это ложь.

— Это наживка. Авинов охотится за этим сундуком. Если он узнает, что завтра сундук уйдет из зоны его досягаемости — он впадет в панику. Он потребует от своего агента немедленных действий или подтверждения.

Я посмотрел на Серапиона.

— Прошка, если это он, не сможет удержать такую новость. Он побежит к своему тайнику сегодня же ночью.

— И мы будем его ждать.

— Именно.

— А если он не пойдет?

— Значит, это не Прошка. И мы будем проверять Степана. И Митяя. Методом перебора. Но интуиция мне подсказывает, что рыбка клюнет.

Я потер ноющее плечо.

— Подготовь засаду, Серапион. Тихо. Возьми Егорку и пару самых надежных парней. Следить за Прошкой круглосуточно. Как только он двинет в лес — пасти его до тайника. Брать только в момент передачи. Когда птица будет в руках. Мне нужна эта птица. И записка.

Вечер опустился на Малый Яр сырой пеленой.

Спектакль был разыгран как по нотам.

Серапион, актер из которого был так себе, но для грубой игры сошел, собрал народ у костра. Громко, с пафосом объявил о «великой находке» и скорой отправке обоза.

Я наблюдал за этим через щель в двери землянки.

Я видел лица людей. Радость, удивление, надежду.

И я видел Прошку.

Щуплый, неприметный парень лет двадцати пяти, с бегающими глазами. Он стоял в задних рядах. Услышав про «Столицу» и «карты», он не обрадовался. Он напрягся. Его рука нервно дернула край кафтана. Он огляделся по сторонам, словно затравленный зверь, и начал медленно пятиться в тень.

Бинго.

Реакция типичная. Стресс, принятие решения, уход с линии огня.

Он проглотил наживку вместе с крючком.

Ночь тянулась мучительно долго.

Я не спал. Я сидел в землянке, прислушиваясь к шорохам снаружи. Рядом на столе лежал заряженный трофейный арбалет.

Каждая минута ожидания выматывала больше, чем бой.

А вдруг я ошибся? Вдруг у него нет голубей? Вдруг он просто сбежит? Или попытается убить меня?

Нет. Шпионы такого уровня — не убийцы. Они информаторы. Их оружие — перо и бумага.