Две каменные стены сжимали реку как тиски. Вода между ними кипела, перекатываясь через подводные камни.

«Змеиный».

Даже отсюда, за полкилометра, был слышен рев воды.

— Кузьма! — заорал я в переговорную трубу. — Самый полный! На разрыв аорты! Нам нужно пробить струю!

— Куда еще⁈ — донесся вопль снизу, полный отчаяния. — Котлы светятся! Топка красная снаружи!

— Давай! Пять атмосфер! Блокируй клапан, если надо! Если мы встанем на струе — нас расстреляют как уток!

Я понимал, что делаю. Я загонял машину в могилу. Я убивал свое творение. Но жизнь людей дороже железа.

Внизу что-то грохнуло, лязгнуло, но ритм ускорился еще больше.

ЧУХ-ЧУХ-ЧУХ-ЧУХ!!!

Это был уже не стук. Это был сплошной гул.

Дым из трубы валил такой густой, что за кормой ничего не было видно. Искры летели снопом, прожигая одежду и тент.

Баржа дрожала так, что гвозди вылезали из обшивки.

Мы подходили к горловине.

Я смотрел на скалу справа. Высокая, серая, с нависающим карнизом. Идеальное место для засады.

Пусто.

Никого.

— Пусто! — заорал Никифор, размахивая топором. — Мы успели!

— Рано! — прохрипел я, вцепившись в леер. — Они могут быть за гребнем!

Баржа врезалась в струю переката.

Удар воды был такой силы, что скорость мгновенно упала. Мы словно уперлись в мягкую, упругую стену.

Колеса молотили воду, превращая её в белую пену, но берег перестал двигаться назад.

Мы висели.

Прямо перед входом в горловину.

Течение было слишком сильным. Мощности машины, даже на пределе, едва хватало, чтобы удерживаться на месте.

— Не тянет! — заорал Анфим. — Стоим!

Я посмотрел на скалу.

На вершине появилось движение.

Маленькая фигурка.

Один наемник. Самый быстрый. Он выбежал на край обрыва, запыхавшийся, остановился, глядя вниз.

Увидел нас.

Он замахал рукой, подзывая остальных.

Они были близко. Еще минута — и весь отряд будет здесь. И тогда начнется ад.

— Давай!!! — орал я машине, словно она была живой. — Жми, проклятая! Жми!

Стрелка манометра зашкалила.

В трюме стоял вой. Пар рвался наружу.

И тут баржа дернулась.

Медленно, дюйм за дюймом, мы поползли вперед.

Кузьма сделал невозможное. Он, видимо, заклинил клапан и кинул в топку что-то совсем горючее — может, масло или смолу.

Мы вползали в горловину.

На скале появлялись новые фигурки. Два, три, пять…

Они натягивали луки.

Но мы были уже в «мертвой зоне». Мы подошли под самую скалу. Угол стрельбы был неудобным — им приходилось высовываться над пропастью.

Вжик!

Стрела ударила в воду у борта.

— Щиты! — крикнул Никифор. — Держать крышу!

Мы проползали самое узкое место.

Течение ревело, пытаясь развернуть нас и разбить о камни. Баржу кидало из стороны в сторону. Анфим и Игнат работали рулем как гребцы на галерах, обливаясь потом.

А наверху собиралась смерть.

Наемники подбегали, занимали позиции.

— Быстрее… Быстрее… — шептал я.

Еще десять метров. Пять.

И тут…

ТРАХ!

Страшный удар в трюме. Скрежет раздираемого металла.

Машина сбилась с ритма.

ЧУХ… БАМ… ЧУХ…

Баржу тряхнуло так, что я чуть не вылетел за борт.

Скорость упала.

— Шатун! — понял я мгновенно.

Голос Кузьмы в трубе был похож на плач:

— Мирон! Палец срезало! Левый цилиндр встал! Поршень заклинило! Мы на одном!

Мы потеряли половину мощности.

Прямо на выходе из переката.

Течение подхватило нас. Баржу начало разворачивать.

Нас сносило назад. Прямо под выстрелы. Прямо на камни.

— Нет! — заорал я. — Не сегодня!

Я бросился к люку.

— Кузьма! Перекрой левый! Весь пар в правый!

— Порвет!!! Вал скрутит!

— Давай!!! Жизнь или смерть!

Это была агония.

Вся ярость котла, рассчитанная на два цилиндра, ударила в один-единственный уцелевший поршень.

Правое колесо, получив этот чудовищный пинок, взвыло.

Баржу повело в сторону, нос дернулся вправо.

— Руль на борт! — крикнул я Анфиму. — Компенсируй!

Мы шли крабом. Боком. Одно колесо гребло за двоих, руль был вывернут до упора, чтобы удержать прямую.

Вибрация стала разрушительной. Казалось, баржа сейчас рассыплется на доски.

Но мы ползли.

Вперед. Против течения. На одной ноге, хромая, истекая паром и маслом, но мы ползли.

Я видел, как медленно, мучительно уходит назад скальный выступ.

Сверху летели стрелы. Они стучали по палубе, по рубке. Одна пробила плечо Левке, но он даже не пискнул, продолжая держать щит над головой Анфима.

Еще метр.

Еще полметра.

Скалы расступились.

Вода успокоилась. Река стала шире. Течение ослабло.

Мы вышли из переката.

Мы прорвались.

Я упал на колени.

Силы покинули меня мгновенно, как будто кто-то перерезал веревочки.

— Ушли… — прошептал я.

Позади, на скалах, бесновались наемники. Они стреляли вслед, но стрелы падали в воду, не долетая. Они опоздали. На минуту, но опоздали.

Мы шли на одном колесе, оставляя за собой шлейф черного дыма и пара.

В трюме что-то ритмично и страшно стучало, но сердце — котел — еще билось.

Мы выиграли гонку.

Но какой ценой…

Ожидание на берегу было хуже любой пытки.

Весь Малый Яр высыпал к воде. Женщины, старики, раненые, дети — все стояли молчаливой, серой толпой на высоком яру, вглядываясь в даль, туда, где река делала крутой поворот, скрываясь за лесистым мысом.

Там, в двух километрах от нас, ревел Змеиный перекат. Оттуда должны были прийти наши. Или не прийти вовсе.

Серапион не стоял. Он мерил шагами кромку обрыва, сжимая кулаки так, что кожа на костяшках побелела. Его лицо, обычно спокойное и суровое, сейчас было похоже на застывшую маску тревоги. Рядом с ним сидел Егорка, мой названый брат. Парень грыз травинку, но глаза его не отрывались от горизонта.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая воду в тревожный, багровый цвет. Ветер стих. Река стала гладкой, как зеркало, и только далекий шум переката нарушал эту тишину.

— Долго… — прохрипел кто-то из рыбаков. — Уж полдня как должны были…

— Молчи, — оборвал его Серапион, не останавливаясь. — Течение сильное. Груз тяжелый. Идут. Я знаю, что идут. Мирон упрямый, он и из ада выберется.

Вдруг Егорка вскочил.

— Дым! — крикнул он, указывая рукой вдаль. — Вижу дым!

Толпа ахнула и подалась вперед.

Действительно. Над лесом, там, где скрывалось русло, поднимался черный, жирный столб дыма. Он был не похож на дым от лесного пожара. Он был густым, плотным и ритмичным.

— Это Зверь! — крикнул Серапион. — Идет! Кочегарят на полную!

Через минуту из-за мыса показалась точка.

Маленькая, черная, едва различимая на фоне свинцовой воды. Расстояние скрадывало размеры, превращая огромную баржу в щепку. Но мы видели бурун пены перед носом и шлейф искр из трубы.

Она вышла из горловины переката.

— Прорвались! — прошелестело по толпе. — Живые!

Женщины начали креститься. Кто-то заплакал от облегчения. Серапион остановился и выдохнул, плечи его опустились.

Они были далеко. Два километра воды отделяли нас от них. Мы не видели людей на палубе, не видели ран на корпусе. Мы видели только движение. Точка ползла против течения, упорно, настойчиво приближаясь к дому.

И тут движение прекратилось.

Черная точка замерла посреди реки.

Дым из трубы перестал валить клубами, а пошел вертикально вверх, тонкой струйкой.

— Чего встали? — нахмурился Егорка. — Мель?

— Не должно быть там мели, — пробормотал Серапион, прищуриваясь. — Глубина там… Может, поломка?

Тишина над рекой стала давящей. Все чувствовали: что-то не так. Баржа не просто остановилась. Она словно затаилась.

Секунда. Две. Три.

Мы смотрели на эту черную точку, как завороженные.

А потом мир треснул.