— Ой, больно, — Ноа театрально хватается за сердце.

Хана смеется: — Ноги болят, Ноа. С тобой бы я потанцевала с радостью, но лучше просто посижу здесь до конца вечера.

Я оглядываю зал — цветы, украшения, все выглядит сказочно. Мои глаза ищут Хантера. Я нахожу его за столом Нейта Спаркса и его друзей. Это странно. Хантер смеется над чем-то, что сказал Нейт. Мне казалось, он их не особо жалует.

«Ничего удивительного, Джейд. Ты ошибалась во многом».

Поддавшись импульсу, я встаю и иду к Хантеру. Я надеюсь, что если приглашу его на танец при всех, он не станет меня унижать отказом. Знаю, это подло, но я боюсь, что если упущу момент, он вообще больше не даст мне шанса объясниться.

Нейт замечает меня первым: — Ого, Джейд, выглядишь потрясно.

— Спасибо.

Мой взгляд прикован к лицу Хантера. Проходит несколько секунд, прежде чем он поднимает глаза на меня.

— Хантер, я надеялась... ты не потанцуешь со мной?

Его голубые глаза превращаются в куски льда, и моя надежда мгновенно испаряется. Лицо застывает каменной маской. Он медленно встает, застегивает пиджак, наклоняется к моему уху и шепчет: — Ни в этой жизни.

От резкости его тона по коже пробегают мурашки, будто в зале внезапно выключили отопление. Он разворачивается, чтобы уйти, но я бросаюсь за ним и хватаю за руку. Хантер замирает. Его взгляд, полный брезгливости, опускается на место, где я его коснулась. Я тут же отдергиваю руку.

— Пожалуйста, давай поговорим.

— Ты серьезно хочешь делать это здесь? — огрызается он.

Раньше моя злость делала меня храброй и безрассудной, но теперь я едва сдерживаюсь, чтобы не отступить перед этой ледяной яростью. Прежде чем я успеваю начать умолять о прощении, Хантер делает шаг ко мне — агрессивный, подавляющий жест, — но я не двигаюсь с места.

— Я дал тебе два года, Джейд. Больше я не потрачу на тебя ни секунды своей жизни.

Его слова бьют наотмашь, но я знаю, что заслужила каждое из них.

— Я знаю. И мне так жаль, Хантер. Пойдем на улицу? Выскажи мне все, что чувствуешь. Я хочу все исправить.

Он коротко выдыхает, и угол его рта кривится в жестокой усмешке, которой я никогда раньше не видела.

— Хочешь знать, что я чувствую?

Я киваю, молясь, чтобы он открылся мне.

Хантер наклоняется ближе, глядя мне прямо в глаза. Они пустые и холодные.

— Сначала я злился и был чертовски расстроен. Но потом понял: это значило, что мне не все равно. А сейчас? — Он небрежно жмет плечами. — Сейчас я не чувствую ничего. Ты оскорбляла меня, ты раз за разом обвиняла меня в убийстве. Наверное, я мог бы отплатить тебе тем же, но не стану — я не такой человек. С нами покончено. Нашу дружбу уже не спасти. Ты сама позаботилась о том, чтобы уничтожить все, что у нас было.

— Хантер, — у меня начинают щипать глаза от слез. Я понимаю, что шанса все исправить может и не быть. Я хватаюсь за последнюю щепку надежды: — А как же тот поцелуй?

Хантер издает мрачный смешок.

— Как ты и сказала, Джейд, это был просто поцелуй. Глупая игра и, пожалуй, самая большая ошибка в моей жизни. Это ничего не значило.

Он разворачивается, чтобы уйти, но бросает через плечо ледяным тоном: — И последнее: никогда больше не трогай меня. И не смей делать вид, что мы друзья.

ГЛАВА 13

ХАНТЕР

Благодаря тому, что Джейд выбрала «идеальное» время для разговора, теперь весь кампус в курсе нашей ссоры после той сцены, что мы устроили.

Вернувшись в люкс и покончив с этим вечером, я скинул пиджак и сорвал галстук. Я бросил его на кровать и замер: за дверью моей комнаты громко заиграла музыка. Черт, я забыл закрыть дверь.

Какое-то время я вслушивался в слова песни Fighting Gravity Кейлеба Джонсона. Когда он запел: «Воспоминания — это все, что я спасу сегодня...», я рванулся к двери и захлопнул ее прямо перед носом Джейд.

Эта женщина не знает границ. Этого у нее не отнять. Она просто не понимает, что значит — сдаться.

«...никогда не думал, что ты бросишь меня... Без тебя я задыхаюсь, мне трудно дышать...»

Слова били наотмашь, потому что на балу я солгал Джейд, пытаясь ранить ее так же сильно, как она ранила меня. Не думаю, что я вообще способен когда-либо «бросить» ее, сколько бы раз я ни твердил, что с нас хватит.

«Я ненавижу тебя и хотела бы, чтобы на месте Брейди был ты».

Боль пронзила меня, и я зажмурился от жгучего воспоминания. Было так чертовски больно, что дыхание перехватило. Я судорожно глотнул воздух и опустился на колени под тяжестью нахлынувших чувств.

«Я тебя ненавижу».

— Черт, — застонал я, сжимая рубашку на груди там, где ныло сердце.

Она разбивала мне сердце снова и снова.

Я даже не слышал, как открылась дверь, и понял, что Хана в комнате, только когда она опустилась передо мной на колени.

— Я здесь, — прошептала она. Когда я поднял на нее глаза, полные боли, по ее щеке катилась слеза. — Плакать — это нормально.

Я покачал головой, пытаясь сдержать эмоции, но они вышли из-под контроля. Боль была слишком невыносимой. Хана коснулась моей щеки и печально улыбнулась: — Я бы хотела помочь тебе нести эту ношу.

Меня начало трясти от усилий не разрыдаться. В дверях появилась Фэллон: — Ты как?

Я смог только покачать головой. Она опустилась рядом и обняла меня, и это стало последней каплей. Я уткнулся лбом в плечо Ханы и позволил первой слезе упасть. Это не принесло облегчения. Это не смыло гнев. Я не почувствовал разрядки — наоборот, внутри росло давление, будто я вот-вот взорвусь.

Фэллон прижала меня крепче, шепча: — Мы здесь. Мы с тобой.

Каждое едкое слово. Каждый удар. Каждый полный ненависти взгляд. Когда я наконец смог унять слезы, я отстранился и спросил: — Как я должен просто забыть все, что она со мной сделала?

Фэллон погладила меня по щеке.

— Никто этого от тебя не ждет, Хантер. Тебе нужно время, чтобы исцелиться, и мы все это понимаем.

— А я вообще смогу? Я потратил все силы на борьбу с ней. Не думаю, что у меня остались силы на прощение.

Хана улыбнулась мне с мудростью не по годам: — Нужно время, Хантер. Прощение не дается за одну ночь, иначе люди разбрасывались бы им направо и налево. Прощение — это финальная стадия исцеления.

Я кивнул, понимая, что она права. Устало выдохнул.

— Я постоянно твержу, что с ней покончено. Черт, я только что сказал, что не смогу ее простить, но... — Я встал и начал мерить комнату шагами, а девчонки присели на кровать.

Боже, от этих эмоций у меня голова идет кругом.

— Джейд — часть нашей компании, — сказал я севшим голосом. — И хоть нашей дружбе пришел конец, я не могу просто перестать о ней заботиться. — Я горько усмехнулся. — Бред, да? Я просто мазохист какой-то.

— Вовсе нет, — отозвалась Фэллон. — Нельзя просто взять и перестать любить кого-то, Хантер. Ты так долго боролся. Тебе больше не нужно быть тем, кто хранит мир. Джейд выплескивала на тебя свое горе, и теперь, когда она наконец идет на поправку, тебе больше не нужно быть ее опорой. Теперь тебе нужно время, чтобы справиться с болью, которую она тебе причинила.

Уголок моего рта слегка дернулся.

— Джейс на днях сказал нечто похожее.

Фэллон хмыкнула: — Да, он бывает проницательным, когда его мысли не заняты пошлостями.

Наступила тишина, затем Хана спросила: — Тебе хоть немного лучше?

— Да. — Я благодарно улыбнулся им. — Кажется, мне просто нужно было кому-то признаться в правде.

— Хочешь, я поговорю с Джейд, чтобы она держалась подальше, пока ты не будешь готов? — предложила Фэллон.

— У меня сложилось впечатление, что ты уже это делала, но Джейд решила не слушать? — я усмехнулся, потому что это было в ее духе.

— Да, я говорила ей, но на этот раз я усажу ее и объясню доходчиво — ей нужно отступить.

— Буду благодарен. Мне нужно разобраться в себе.