Я кивнул, машинально запоминая каждую вводную. Маховик защиты уже начал набирать обороты, готовясь отбросить щупальца английской резидентуры.

Николай подошел к огромному окну, глядя на темнеющие московские улицы. Лицо монарха скрылось в тени портьер.

— Мы обогнали их, Макс, — произнес он с ноткой опасного и холодного торжества. — Переиграли на их же поле. И самое забавное, что они это отчетливо поняли.

Он повернул голову, поймав мой взгляд.

— Гонка только началась. И правила в ней предельно просты. Тот из нас, кто остановится первым, чтобы перевести дух — проиграет всё. Всю империю.

Попрощавшись коротким поклоном, я покинул кремлевские покои. Теплая московская ночь обняла меня сразу за порогом дворцовых ворот. Полная, ослепительно яркая луна висела прямо над золотыми куполами соборов, заливая брусчатку серебристым, почти дневным светом. Воздух пах остывающей пылью и влажной речной тиной.

Ноги сами вынесли меня на горбатую спину Каменного моста. Темные воды Москвы-реки лениво плескались внизу, разбиваясь о каменные быки опор. Я облокотился о холодный парапет, расстегнул сюртук и вытащил из внутреннего кармана свою заветную черную тетрадь. Графитный карандаш лег между пальцами.

При свете луны я быстро набросал несколько строк на чистом развороте.

«Гонка вооружений стартовала. Российская империя против Англии. Моя дешевая конвертерная сталь против их промышленного пара. Электрический телеграф против их колоссального флота. Новый император получил корону, секрет завода в Ижоре раскрыт. Теперь этот мир уже никогда не будет прежним».

Шорох шагов прервал мои мысли. Седобородый будочник, вооруженный старой алебардой, выбрался из своей полосатой будки. Он подозрительно прищурился, разглядывая мою одинокую фигуру на мосту.

— Ступайте-ка домой, милостивый сударь, — проворчал страж порядка, переминаясь с ноги на ногу. — Нечего тут по ночам шляться да высматривать. Ворьё одно кругом шастает до рассвета.

Я захлопнул тетрадь, пряча ее обратно за пазуху. Усмешка сама собой растянула губы. Старик даже не подозревал, скольких «воров» в дорогих сюртуках нам теперь предстоит отлавливать по всей стране. Я поправил воротник и уверенно зашагал в обволакивающую темноту вековых улиц, готовясь к новому раунду.

Возвращение в Петербург ощущалось так, словно я шагнул из душного и натопленного праздничного шатра прямиком на пронизывающий ледяной ветер. После московских торжеств, звона колоколов и запаха расплавленного воска столица встретила нас привычной сыростью. Ветер с Финского залива безжалостно швырял в лицо мелкую водяную пыль, пробираясь под самое сукно дорогого сюртука. Я вошел в свой кабинет при Ижорском заводе, стряхнул влажные капли с воротника и мрачно уставился на рабочий стол. Там возвышалась целая гора депеш, донесений и шифровок, накопившихся за время коронации.

Верхняя папка, помеченная красным сургучом нашей европейской резидентуры, не предвещала ничего хорошего. Я сломал печать, пробегая глазами по убористым строчкам. Английский парламент официально выделил огромные субсидии на «исследование инновационных методов литья стали». Информаторы доносили, что Шеффилд гудит, как растревоженный улей. Британские лорды осознали, что теряют монополию на технический прогресс, и теперь бросали миллионы фунтов стерлингов, пытаясь разгадать секрет нашего конвертера. Гонка набирала обороты, грозя смять нас своим катком.

Но настоящая, грязная и бескомпромиссная битва разворачивалась вовсе не с британскими промышленниками. Главный фронт пролегал здесь, на скользком наборном паркете дворцовых анфилад. Карл Васильевич Нессельроде, обладавший поразительным нюхом на перемену политических ветров, развернул масштабное наступление. Бить напрямую по новому императору он, разумеется, не смел. Зато министр иностранных дел отлично понимал: чтобы ослабить монарха, нужно планомерно уничтожать его ближайшее, самое эффективное окружение. Я занимал в этом списке почетную первую строчку.

Первый ход дипломата оказался классическим бюрократическим капканом. Через своих прикормленных людей в Сенате Нессельроде инициировал полномасштабную ревизию расходов Инженерного ведомства. Формально бумага подавалась как рутинная, плановая проверка хозяйственной деятельности. В реальности же это была целенаправленная охота на ведьм. Комиссия пыталась найти любые, даже самые ничтожные финансовые нарушения в бухгалтерии моей лаборатории, чтобы затем раздуть их до масштабов государственной измены и навсегда скомпрометировать меня перед Николаем.

В дверь деликатно постучали. Прапорщик Чижов втиснулся в кабинет, прижимая к груди две пухлые амбарные книги, переплетенные в толстую кожу. Его очки съехали на кончик носа, а на пальцах чернели свежие мозоли от гусиного пера.

— Господа сенатские ревизоры отбыли-с, Максим… фон Шталь, — математик позволил себе слабую, нервную ухмылку, водрузив фолианты на мой стол. — Искали неучтенную медь для телеграфных нужд и излишки уральского магнезита.

— И каков итог, Чижов? — я откинулся на спинку стула, чувствуя, как ноет уставшая спина.

— Скука и разочарование, сударь. У нас дебет с кредитом сходятся до последней полушки. Я им даже расчеты по усушке пеньки для изоляторов предоставил, в тригонометрических функциях. Они на десятой странице плюнули и уехали.

Я криво усмехнулся, постукивая карандашом по столешнице. Финансовая чистота лаборатории была моей паранойей с самого первого дня. Мы отбили атаку, проверяющие убрались ни с чем, но расслабляться не стоило. Я прекрасно осознавал — это лишь разведка боем. Нессельроде прощупывал нашу оборону, ожидая, где именно система даст трещину. Следующий удар канцлера обещал быть куда более изощренным.

Его второй маневр отличался дьявольской элегантностью. На очередном дипломатическом рауте, среди звона хрусталя и шелеста шелков, Карл Васильевич как бы случайно свел английского посланника, лорда Стрэнгфорда, с одним разговорчивым армейским капитаном. Офицер, разумеется, числился на негласном окладе у Нессельроде. Под воздействием отличного шампанского он весьма красочно расписал британцу, как лично бывал на Ижорском заводе и наблюдал там совершенно невероятные огненные фонтаны из «особых котлов».

Сигнал об этой милой светской беседе поступил ко мне на следующее же утро. Аграфена Петровна, опираясь на сучковатую трость, заглянула в мою каморку под видом передачи свежих пирожков. Несмотря на прогрессирующую слепоту, старушка держала под контролем половину дворцовой прислуги.

— Языком чесал капитан, как помелом, — прошамкала она, цепко мазнув по мне блеклыми глазами. — Англичанин-то аж расцвел весь, усы накручивал. Жди гостей, немец. Вынюхивать едут.

Пришлось срочно перехватывать инициативу. Я вызвал курьера и запустил массированную дымовую завесу. Через сеть подставных коммерсантов в Риге и Кенигсберге в европейские газеты ушли проплаченные статьи. Журналисты взахлеб писали о сенсационных «русских экспериментах с метеоритным железом», найденным в сибирской тайге. Легенда звучала как полнейший научный абсурд, но для падкой на экзотику европейской публики она оказалась идеальной наживкой, уводящей умы лондонских инженеров в сторону астрономического бреда.

Спустя три дня лорд Стрэнгфорд пожаловал собственной персоной с «дружеским визитом ознакомления». Отказать официальному послу союзной державы не позволял дипломатический протокол. Я лично встретил британца у ворот завода, нацепив на лицо маску гостеприимного, ограниченного служаки. Лорд Стрэнгфорд щурился сквозь монокль, мягко улыбался одними губами, а сам вертел головой на триста шестьдесят градусов.

Мы гуляли по пропахшим гарью цехам почти два часа. Я вдохновенно скармливал послу чудовищную высоконаучную ересь о вытяжке углерода с помощью толченых костей, попутно демонстрируя самые устаревшие, дедовские станки. Мы прошли буквально в десяти шагах от нового, секретного помещения с конвертерами. На его массивных дубовых дверях сиротливо кривилась свежевыкрашенная табличка: «Резервный склад огнеупоров. Вход строго по пропускам». Британец мазнул по ней скучающим взглядом и принялся расспрашивать меня о ценах на древесный уголь, искренне полагая, что контролирует ситуацию.