Алексей Андреевич повернул ко мне лицо, бледное от пронизывающего ветра. Его губы едва шевельнулись, выдавив слова с непривычной хрипотцой:

— Фон Шталь, вы опасный человек…

Он сознательно оставил фразу висеть в воздухе, не сочтя нужным ее заканчивать. Взгляд графа говорил сам за себя. В его зрачках читалось ледяное осознание того, что этот серый ствол способен перекроить не только карту Европы, но и устоявшуюся иерархию внутри империи. Человек, давший короне инструмент подобной мощи, автоматически выходил за рамки понимания обычного интендантского чиновника.

Николай, разумеется, не собирался пылить эту технологию в архивах. Великий Князь моментально запустил программу спешного перевооружения. Первую дюжину орудий мы отгрузили в Первую гвардейскую бригаду. Я провел три бессонные ночи, черкая гусиным пером по шершавой бумаге, создавая детальное «Руководство по эксплуатации стальных конвертерных орудий». Там были графики изменения давления, таблицы баллистических поправок и правила охлаждения металла.

На следующий день бумажный ворох лег на стол Николая. Князь пробежал глазами первые десять страниц, методично макая перо в чернильницу, и начал безжалостно вычеркивать абзацы. Линии ложились поверх моих сложных формул, превращая инженерный труд в обрубок. Чиркал он так, что перо прорывало бумагу. Я сжал челюсти, наблюдая за этим актом вандализма.

— Вы уничтожаете суть процесса, Ваше Высочество, — попытался я спасти остатки своего труда. — Там расписан алгоритм упреждения по деривации…

— Солдат не читает романов, Макс, — отрезал Николай, отбрасывая испорченный лист. — Ему некогда думать о ваших деривациях под картечным огнем. Ему нужна инструкция, как забить заряд, куда крутить винт и когда можно открывать пальбу. Покороче и снабдите текст простыми картинками. Мы учим стрелять, а не готовим профессоров академии.

Пришлось признать его правоту. Пока мы бились с артиллерией, стрелковое оружие претерпевало свою собственную, не менее важную модернизацию. Штуцеры обзавелись новыми капсюльными замками. Идея кремня, дающего осечки в дождь, давно не давала мне спать. Появление медного колпачка с гремучей ртутью навсегда закрыло проблему сырости на поле боя.

Вся логистическая цепь легла на плечи Потапа. Мастер заметно сдал за эти годы. Его густая борода поседела, раздался живот, но руки оставались такими же цепкими и огромными. Потап превратился в настоящего дирижера мануфактурной симфонии. Тульские мастера теперь только точили стволы, Ижорский завод непрерывно лил сталь, а окончательная сборка хитрых капсюльных механизмов происходила в строжайшей тайне здесь, в петербургских пригородах.

Цифры сходились в идеальную мозаику. Стальная пушка служила в три раза дольше своей бронзовой предшественницы, а новые штуцерные стволы превосходили старые запасы по ресурсу впятеро. Экономия бюджета получалась колоссальной. Когда я положил сметный лист перед Аракчеевым в его петербургском кабинете, граф долго водил пальцем по колонкам расходов. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов.

Внезапно Алексей Андреевич поднял голову. Уголки его губ поползли вверх, обнажая зубы. Граф искренне, по-человечески улыбался, глядя на сбереженные для казны сотни тысяч рублей. От этой гримасы мне стало по-настоящему страшно. Злость или придирки графа были понятны и привычны, но его радость пугала до дрожи в икрах, предвещая новые, куда более масштабные требования.

Настоящий фронт пролегал не на грязных полигонах и не в заводских цехах. Главные баталии разворачивались на паркетах Зимнего дворца. Князь Александр Николаевич Голицын, занимавший пост обер-прокурора Святейшего Синода, начал плести густую паутину вокруг нашей деятельности. Он имел колоссальное влияние на Александра Первого, играя на обострившемся мистицизме императора. Голицын методично атаковал идею «безбожных опытов», где человек пытался спорить с Богом в деле создания новых сущностей вроде литой стали или электрического телеграфа.

Сам я не представлял для Голицына ни малейшего интереса. Безродный инженер, грязный механик. Его мишенью являлся сам Николай. Чересчур активное увлечение молодого князя механизмами и заводами преподносилось Александру как опасный уход от истинной веры в пучину материализма. Обер-прокурор действовал чужими руками, грамотно расставляя фигуры на доске.

Его главным рупором стала императрица Елизавета Алексеевна. Супруга монарха не разделяла восторгов вдовствующей императрицы Марии Федоровны относительно взросления Николая. Для нее он оставался грубым солдафоном, лишенным тонких душевных материй. На одном из камерных вечерних чтений, теребя в руках кружевной платочек, она вбросила в беседу ядовитую фразу: «Наш Николенька совсем одичал в своих закопченных кузницах. Настоящий Гефест, только без Олимпа. Боюсь, как бы стук молотов не заглушил для него звон церковных колоколов».

Слова легли на благодатную почву. Александр Первый, восприимчивый к любым намекам на духовную порчу, приказал срочно вызвать брата для «доверительной беседы о духовном здоровье». Император намеревался лично прочувствовать, насколько глубоко пала душа младшего Романова в горнилах ижорских печей.

Я узнал об этом за два часа до начала аудиенции. Электрический реле в моей мастерской ожил, выщелкивая азбукой костяные звуки. Сидящий за пультом оператор, переведенный мной из инженерного батальона, быстро перенес на бумагу срочное сообщение от нашего человека при Зимнем дворце. Секретный телеграф оправдал каждый вложенный в него рубль.

Времени на долгие сборы не оставалось. Я запер дверь мастерской изнутри, усадив Николая напротив себя. Лицо князя выражало крайнюю степень раздражения. Он откинул ворот мундира, нервно постукивая пальцами по верстаку.

— Не спорьте с ним о вере, Ваше Высочество, — проговорил я, стараясь максимально успокоить голос. — Александр сейчас находится в глубоком мистическом поиске. Любая попытка воззвать к сухой логике или цифрам экономии будет воспринята им как вызов, как доказательство правоты Голицына. Вам следует бить врага его же оружием. Говорите о Божьем промысле, сокрытом в механизмах. Вспомните теорию чтения книги природы. Цитаты Ломоносова о двух книгах.

Николай поморщился, брезгливо проведя рукой по лицу.

— Я ненавижу лицемерие, Макс. Изображать из себя религиозного фанатика, чтобы получить право и дальше лить сталь? Это унизительно.

— Это политика, Ваше Высочество, — парировал я, не отводя взгляда. — Разница между лицемером и дипломатом заключается лишь в том, что дипломат искренне верит в свои слова ровно до тех пор, пока их произносит. Считайте это очередным механизмом, который необходимо смазать нужным веществом, иначе вал заклинит.

Князь уехал. Я провел следующие несколько часов, бесцельно перебирая шестерни на верстаке, вслушиваясь в капли дождя за окном. Возвращение Николая ознаменовалось стуком копыт по булыжной мостовой. Он вошел в помещение, стряхивая влагу с шинели. Его взгляд был уставшим, но в уголках глаз плясали искры торжества. Темный мундир слегка отдавал запахом ладана, пропитавшим покои императора.

Аудиенция завершилась триумфом. Николай виртуозно разыграл свою партию. Он вдохновенно цитировал Михаила Васильевича, убежденно говорил об инженерном гении Петра Великого как о прямом исполнении Божьей воли на земле. Князь даже рискнул пойти в наступление, предложив Александру совершить визит в нашу мастерскую для «молитвенного размышления о чудесах Творения, скрытых в железе». Ошеломленный государь пустил скупую слезу умиления, благословив брата на дальнейшие труды.

Голицын лишился своей главной добычи. Поняв, что Николай надежно прикрыт высочайшим одобрением, обер-прокурор был вынужден переключить свое внимание на иных противников. Я же сделал в памяти весьма тревожную зарубку. У нас появился системный враг, бьющий по вере, а не по сметам или интригам министров. В государстве, где царствует помазанник Божий, это самый смертоносный вид оружия. Защититься от него формулами практически невозможно.