Но в целом, состоящие на жаловании магистрата солдаты удачи не имели реального опыта, а тот, что имели, когда пришли, благополучно растеряли за годы мирной службы. А значит все их навыки и умения базировались лишь на тренировочных поединках, проводимых в стенах дворика рядом с казармами.

Сорен это знал, и играл на этом, проводя приемы и финты на грани, которые в условиях учебных поединков просто не отрабатывались из-за опасности для жизни бойцов. Но когда бой реальный, когда на кону жизнь, ты делаешь все, лишь бы стать победителем, в том числе нарушая правила, которые инструктор-наставник может установить на учебной арене.

Семь дней подряд рыцарь одерживал победу за победой, уверенно продвигаясь вверх по турнирной таблице, сокрушая соперников и не давая им ни единого шанса. Где-то это был неукротимый напор, сметающий все на своем пути, где-то хитрые и даже подлые уловки, ведущие к быстрой и безоговорочной победе.

Противники просто не могли ничего этому противопоставить, потому что не имели за спиной такого богатого опыта схваток, через которые за последнее (и не только) время пришлось пройти гвардейцу. И раз за разом оказывались на земле, либо зажимая рукой кровоточащую рану, либо валясь без сознания, получив мощный оглушающий удар кулаком, рукоятью меча или кромкой тяжелого даже на вид щита.

Поначалу некоторые не слишком честные приемы, а главное быстрота, с какой разделывался воин в черном с оппонентами, вызывали у публики глухой ропот и раздражение, несколько раз переходившие в откровенную злость. Его даже пару раз освистали, требуя вести бой «правильно». Но затем настроение переменилось и выход на поле темной фигуры трибуны начали встречать овациями.

Толпа любила победителей и презирала неудачников, а главное быстро поняла, что неважно каким образом сокрушен очередной соперник. Победа есть победа, остальное неважно. И Сорен в мгновение ока стал любимцем публики, а вместе с ней и всего Терниона.

И пока рыцарь развлекался, втаптывая в грязь со снегом местных героев, я слегка заскучал. Ночь с самой лучшей куртизанкой самого дорогого веселого дома города лишь ненадолго развеяло скуку. От чрезмерного выпитого вина хотелось спать, терялся контроль. Изысканные яства в конечном итоге надоели. Не найдя лучшего применения собственных сил, я засел в библиотеке Коллегии, изучая все подряд, что подвернется под руку.

Это были прекрасные дни, вылившиеся в целую невероятную неделю, пролетевшую со скорости молнии.

Не жившие в эру информационного развития не могли понять, что такое информационный голод и с какой жаждой его порой приходиться утолять. Жители средневековья жили тихой размеренной жизнью, новости из дальних стран доходили месяцами, а особо яркое событие могло вспоминать и обсуждать годами. Даже маги не избежали этого, одна книга могла читаться и изучаться долгое время по меркам насыщенного двадцать первого века, когда информация буквально загонялась в человека со всех сторон.

На то, что у другого из местных могло уйти несколько месяцев (даже у идущего по пути Истинного познания), у меня заняло несколько дней. Я прочитал множество книг, которые смог найти. Читал запоем, просматривая фолиант за фолиантом, пока наконец не «насытился» и «счастливо икнув» не отвалился от «миски, полной новых полученных знаний».

Некоторые тома пришлось отложить, они оказались написаны на языке незнакомом даже для Га-Хора Куэль Ас-Аджари. Какое-то смутное понимание мелькнуло при обращении к частице Нриа, теневой сущности поглощенной Ушедшей, но ничего конкретного, только расплывчатые узнавание нескольких символов, чье значение скорее угадывалось, чем принимало окончательный вид.

Но за исключением упомянутых случаев в целом время прошло продуктивно, порадовав полезностью. По ходу дела я даже придумал несколько новых связок для улучшения заклинаний Сумеречного Круга. Мелькнула мысль провести парочку ритуалов пока турнир не закончился. Но, к сожалению, подготовка требовала слишком долгого времени, а эффект обещал быть не таким большим, чтобы ради него задерживаться в городе сверх необходимого. Всего лишь небольшие улучшения, а не глубокая перестройка с переходом на новый уровень, ради чего можно подождать.

Наконец настал день финала, пришлось вылезать из библиотеки. Полностью изучить всю коллекцию книг бывших хозяев Коллегии, разумеется, не вышло, все же времени недостаточно, а заставленные толстыми фолиантами стеллажи с пола до потолка занимали приличную площадь. Но кое-что прочитать удалось, что резко подняло настроение.

В полдень последнего дня турнира я стоял на том же самом месте, когда проходил первый поединок с громилой-горой, небрежно облокотившись на деревянную ограду, глядя, как на поле выходит Сорен. Двигался рыцарь привычной упругой походкой, тяжелый полуторник в ножнах у бедра, на левой руке щит.

Над головой светило яркое солнце, ясный зимний солнечный день без облаков и без ненастья, погода словно на заказ.

Выплативший в полном объеме три тысячи золотых насупленный Сыч стоял рядом. Условия пари были выполнены, гвардеец вышел в финал. Сквозь маску напускного равнодушия вора то и дело проскальзывало раздражение из-за того, что пришлось расстаться с такой прорвой денег.

Он покосился на меня и уже, кажется, во второй раз уточнил:

— Точно не желаете поставить на победителя?

Безуспешные попытки вновь сделать ставку вызвало с моей стороны лишь ленивое покачивание головой.

— Нет. Насколько понимаю коэффициент на обоих слишком маленький, явного фаворита нет, так зачем рисковать ради небольшого выигрыша?

Старый вор угрюмо засопел, но кивнул, признавав правоту колдуна. Когда до финала добираются лучшие из лучших никто не знает, кто выйдет победителем и соотношение ставок почти равно. Рискнуть еще одной тысячей (или уже выигранными тремя), ради пары сотни золотых будет глупо.

— Лучше синица в руке, чем журавль в одном месте, — сказал я, слегка переиначив известную пословицу.

Здесь ее не знали, но Сыч уловил смысл, издав короткое хмыканье.

— Весьма образно, — согласился он и пожал плечами, видимо решив больше не пытаться развести хитрого колдуна на монеты.

Я про себя усмехнулся, мысль о потерянных деньгах жгла старого пройдоху, но ничего поделать он не мог. Пришлось платить, и платить в полной мере, рассчитывая отыграться на других игроках, менее сдержанных в своих порывах.

У меня же к теме пропал интерес, я взял свое и теперь равнодушно наблюдал за финалом. Мне было даже неважно, одержит ли рыцарь победу или проиграет, ментально я находился уже на корабле. Утром пришла весточка от капитана Вайса, Морской Змей готов к плаванью, припасы загружены, команда отгуливает последние часы, завтра можно отдавать швартовы. Все что происходило сейчас являлось лишь завершающим штрихом, прежде чем мы покинем Тернион.

И похоже Сыч уловил это настроение, потому что больше не лез, как и все став наблюдать за полем для финального поединка.

Соперником Сорена выступил один из офицеров верхушки Братьев Калдан. В темно-серых доспехах из хорошей стали, как и Сорен, он довольно уверенно продвигался по турнирной таблице, повергая одного противника за другим. Его техника боя была идеальна, движения отточенными, удары выверенными. Но имелся один немаловажный нюанс.

Они были слишком правильными.

Так дрались на показательных выступлениях, но никак не в реальных сражениях. Слишком точно, слишком безукоризненно, словно для красоты, а не для нанесения настоящих ран, от которых скрюченное тело будет ползать в грязи, захлебываясь кровью, глядя, как через распоротое брюхо вываливаются кишки.

И сам наемник совершенно не походил на обычного солдата удачи в привычном понимании слова. Слишком чистенький и какой-то опрятный, даже наверняка пахнущий чересчур приятно для истинного пса войны.

В этом была его ахиллесова пята. Он воспринимал предстоящий поединок, как нечто красивое, где он покажет свое мастерство владением клинком. Проблема в том, что действовал он так же по шаблону, лишь изредка применяя хитрости, которые мог разгадать любой, у кого имелось хоть немного мозгов.