Единственный свет — тусклые аварийные лампы в коридорах, заливающие пространство мертвенно-красным сиянием.

Степан вошел в каюту без стука. Лицо мокрое от пота и конденсата. В руке — портативный пеленгатор, самодельная коробка с антенной-рамкой, собранная инженерами за полчаса. Стрелка прибора дергалась в агонии.

— Есть сигнал, — шепот, перекрываемый скрипом переборок. — Короткие импульсы. Шифровка.

Идет из машинного отделения. Уровень «Г». Генераторная.

Леманский встал. Кобура на поясе потяжелела.

— Кто?

— Источник движется.

Почерк профессиональный. Передача — три секунды, потом смена частоты.

Но пеленгатор не обманешь. Крыса там.

— Брать живым. Нужен заказчик.

Ствол «Вальтера» скользнул в ладонь. Холодная сталь успокаивала.

— Ван Дорна не звать. Пока.

Если наемники замешаны — начнется бойня. Справимся сами.

Спуск в преисподнюю.

Трапы скользкие от масла. Перила вибрируют. Шум нарастает с каждым пролетом. Рев вспомогательных дизелей, качающих воду и дающих свет, превращается в физическое давление на уши.

Тень за тенью. Два охотника в лабиринте труб.

Шаги бесшумные. Подошвы мягкие.

Уровень «Г».

Жара. Здесь, в сердце корабля, температура под сорок. Воздух густой, жирный, пахнет горелой изоляцией и раскаленным металлом.

Степан поднял руку. Кулак сжат. Стоп.

Впереди, в полумраке, среди переплетения кабелей и маховиков, мелькнул свет.

Лучик карманного фонаря. Тонкий, как игла.

Кто-то копался в щитовой главного распределителя.

Там, где сходились силовые линии на насосы, освещение и… стартовый стол ракеты.

Леманский прищурился.

Фигура в мешковатом комбинезоне. Лица не видно. Руки работают быстро. Блеск кусачек. Щелчок.

Красная искра — перерезанный провод.

Вторая искра — подключение «жучка».

Диверсант не просто ломал. Диверсант минировал систему. Готовил короткое замыкание в момент пуска.

Кивок Степану.

Телохранитель, несмотря на габариты медведя, двигался как тень. Рывок вперед.

Скрипнула половица (рифельная сталь под ногой).

Фигура у щитка дернулась. Резкий разворот.

Луч фонаря ударил по глазам.

Вспышка выстрела? Нет. Крыса не стала стрелять. Испугалась взрыва паров топлива.

Бросок в сторону. В темноту, под трубы.

— Стоять! — рык Степана перекрыл гул дизелей.

Погоня.

Короткая, яростная.

Бег по мосткам над вращающимися валами. Пар бьет из пробитого сальника, обжигая лицо.

Диверсант юркий. Знает корабль. Ныряет в люк технического лаза.

Степан не пролезет. Плечи шире люка.

Леманский — да.

Прыжок в черноту узкой трубы.

Скрежет локтей о ржавчину. Запах затхлой воды.

Впереди — топот удаляющихся ботинок.

Выход на нижнюю палубу. Тупик.

За спиной — стена трюма. Впереди — ледяная вода в трюмном колодце.

Фигура развернулась.

В руке — нож. Монтировочный, с широким лезвием.

Лицо освещено аварийной лампой.

Молодое. Интеллигентное. Очки в роговой оправе, сейчас перекошенные, с трещиной на стекле.

Радист. Тот самый. «Спарки».

Парень из Ливерпуля, нанятый в Роттердаме. Тихий, вежливый, любитель шахмат.

— Не подходи! — голос срывается на визг. — Вскрою вену! Себе или тебе!

Леманский вышел из тени. Пистолет опущен, но палец на спуске.

— Зачем, сынок?

Деньги? Или идея?

— Они знают! — радист трясся. — В Лэнгли знают про ракету! Они сказали: «Уничтожь гироскопы, и мы дадим гражданство и дом во Флориде».

У меня невеста в Майами! Я не хочу гнить на этом корыте!

Вы психи! Вы хотите войны с Америкой!

Сзади, тяжело дыша, появился Степан. Выбрался другим путем. Отрезал отход.

— Флорида, значит? — телохранитель хрустнул костяшками. — Там тепло. Акулы там жирные.

— Брось нож. — Леманский сделал шаг. — Лэнгли обманули. Предателям не дают дома. Им дают пулю.

Мы дадим жизнь. Если сдашь канал связи и куратора.

Радист затравленно оглянулся. Вода черная, маслянистая. Степан — гора мышц. Архитектор — ледяная смерть.

Рука с ножом дрогнула.

— Врешь… Русские всегда врут…

Рывок.

Не на Леманского. К щитку пожарной сигнализации.

Попытка дернуть рычаг. Залить трюм пеной. Устроить хаос.

Выстрел.

Один. Сухой, как щелчок хлыста.

Пуля ударила в плечо. Нож звякнул об пол.

Радист взвыл, сползая по стене. Кровь темным пятном расползлась по комбинезону.

Степан подскочил. Рывком поднял раненого. Встряхнул как куклу.

— Тихо! Орать будешь рыбам!

На шум прибежали.

Топот сапог. Свет мощных фонарей.

Ван Дорн и двое его наемников. Стволы наизготовку.

Увидели картину: босс с дымящимся пистолетом, Степан держит скулящего радиста.

— Какого хрена? — Ван Дорн опустил автомат. — Стрельба на борту? Мы договаривались…

— Саботаж. — Леманский убрал оружие в кобуру. — Твой радист резал кабели питания гироскопов.

Работал на ЦРУ.

За дом во Флориде.

Наемник подошел к радисту. Взял за подбородок грубой ручищей. Заглянул в глаза.

— Спарки… Ты, кусок дерьма. Мы же в карты играли. Ты пил мой ром.

И ты хотел взорвать нас к чертям собачьим?

— Они обещали… — всхлипнул парень. — Ван Дорн, они заплатят… Всем заплатят… Сдайте русского…

Бур отпустил лицо. Вытер руку о штаны, словно испачкался в слизи.

Повернулся к Леманскому.

— Мой человек. Мой косяк.

По кодексу наемников, крысу судит командир отряда.

— Здесь не отряд, Ван Дорн. — Леманский шагнул вплотную к гиганту. — Здесь Республика.

Судит Закон.

А Закон здесь — я.

Но исполнение приговора…

Взгляд на дрожащего радиста.

— Он твой.

Сделай так, чтобы другие поняли: Флорида далеко. А дно близко.

Ван Дорн кивнул. Мрачно. Без улыбки.

— Принято.

Эй, парни. Берите Спарки.

Поведем его смотреть на звезды. С кормы.

Только груз к ногам привяжите. Чтобы течением во Флориду не унесло. Без визы.

Наемники подхватили раненого. Тот уже не кричал. Понял.

Его уволокли в темноту коридора.

Леманский остался стоять.

Степан поднял с пола нож и кусачки.

— Легко отделался, — буркнул телохранитель. — В подвалах Лубянки он бы неделю умирал.

— Мы не Лубянка, Степа. Мы гуманисты.

Архитектор посмотрел на свои руки. Они не дрожали.

Первая кровь на «Титане» пролита.

Фундамент государства заложен. Как всегда — на костях.

— Проверь щиток. Восстанови цепь.

Завтра пробный эфир.

Электричество должно быть.

Даже если для этого придется сжечь предателя вместо угля.

Шаги прочь из машинного отделения.

В спину бил жар дизелей.

Тень на палубе исчезла.

Но холод в душе стал на градус ниже.

Рассвет не наступил. Небо просто сменило оттенок с черного на грязно-свинцовый. Шторм усилился. Дождь падал стеной, смешиваясь с морской пеной, превращая палубу в бурлящий поток.

Построение.

Шестьдесят человек. Две шеренги.

Слева — наемники Ван Дорна. В прорезиненных плащах, с оружием дулами вниз. Лица мрачные, обветренные. Они знали: Спарки больше нет. Океан умеет хранить тайны, особенно если к ногам привязан колосник. Страх висел над строем плотным туманом.

Справа — инженеры. «Очкарики» в оранжевых жилетах. Дрожат от холода и непривычки. Руки в карманах, взгляды бегают. Они привыкли к кульманам, а не к расстрелам.

Леманский стоял на возвышении — крыше грузового люка.

Черный плащ, мокрые волосы прилипли к лбу. Рядом — Степан, держащий свернутое полотнище. Чуть поодаль — Алина.

Архитектор молчал минуту. Давал дождю и ветру выбить из людей остатки сна.

Взгляд скользил по лицам.

Нужно не просто напугать. Нужно перековать. Страх — плохой цемент для фундамента. Нужна идея.

— Этой ночью, — голос, усиленный мегафоном, перекрыл рев стихии, — мы очистили корабль от гнили.